Наташа поставила кружку на стол. Провела ладонью по столешнице туда-сюда — так делают люди, которым некуда деть руки.
— Рай, — тихо сказала она. — Я… я ведь никогда не думала, что ты…
— Что я чувствую по этому поводу?
— Да.
— Потому что тебе было удобно не думать.
Это прозвучало жёстче, чем я собиралась сказать. Но смягчать я не стала.
Оставшиеся две с половиной недели неожиданно оказались хорошими.
Не идеальными. Но хорошими. Настоящими.
Наташа стала готовить. Не каждый раз, но регулярно — через день, иногда чаще.
Мы вместе ходили на рынок. Пару раз готовили вдвоём. Один раз сварили уху из судака, и она получилась такой вкусной, что Паша попросил добавки. Для него это было почти высшей степенью похвалы.
Однажды вечером мы все четверо пошли на набережную. Наташа, я и дети. Жара уже спала, воздух стал мягче. Мы шли вдоль реки, ели мороженое, почти не разговаривали. Просто шли. Стеша что-то делала в телефоне, Паша смотрел на воду. Наташа шла рядом со мной и вдруг тихо сказала:
— Знаешь, я даже не помню, когда в последний раз просто гуляла. Без дела, без цели.
— Это и называется отдых, — ответила я.
Она тихо рассмеялась. Немного смущённо.
— Наверное.
Один вечер мы снова просидели на кухне почти до часу ночи — как когда-то в первые годы. Только теперь это были не обычные разговоры обо всём подряд. Мы говорили по-настоящему.
О её разводе. Не вскользь, как раньше, а подробно — с теми деталями, которые она прежде никогда не рассказывала.
О том, как ей было страшно одной тянуть детей и квартиру. О том, как стыдно было просить деньги у Артёма, но иногда зарплата заканчивалась раньше месяца. О том, что поездки в Москву в июле для неё были не просто отдыхом. Это была возможность выдохнуть. Побыть там, где за всё не отвечаешь только ты.
Мы не составляли никаких правил. Не прописывали условий, сроков и обязанностей. Просто между нами появилось понимание: теперь вещи называются своими именами. И молчание обходится слишком дорого.
Двадцать второго июля я вернулась в Москву.
Артём встречал меня на вокзале с букетом белых хризантем. Судя по виду, купил их прямо у выхода из метро.
Мы доехали домой. Он занёс чемодан, и я увидела, что квартира чистая. Не кое-как, не поверхностно, а действительно убранная. Будто он готовился. Кухонный стол был вытерт, полы вымыты.
— В следующем году Наташа хочет приехать, — осторожно сказал Артём.
— Пусть приезжает, — ответила я. — На неделю. И дети пусть помогают.
Он кивнул.
— Договорились.
В следующем мае я сама позвонила Наташе. Пригласила. Она приехала на восемь дней, привезла продукты на всех, каждый вечер мыла посуду и уехала сама, не дожидаясь, пока кто-то начнёт намекать, что пора.
А потом я взяла отпуск.
И поехала.
Только уже не к Наташе.