«На самом деле принятие человеком своей темной стороны граничит с невозможным. Задумайтесь на минуту о том, что означает дать шанс на существование чему-то неразумному, бессмысленному и злому!»
Карл Юнг известен особой мудростью, часто присущей философам-отшельникам. Но это не помешало ему прийти к понятию «целостной» личности, используя для этого не традиционный путь христианства или буддистской медитации, а сугубо научный и психологический подход.
Углубляясь в изучение неспокойности своего собственного разума и анализируя невротические состояния своих пациентов, Юнг пришел к такому открытию: если мы хотим избавиться от неврозов, сначала необходимо принять свою негативную сторону.
Без полного принятия себя любые попытки помочь окружающим будут тщетными, как в личностном, так и в глобальном смысле.
Философ Алан Уоттс как-то сказал, что Юнгу удалось полностью принять свою темную сторону. Карл не осуждал других людей, а потому не опускался до всех тех жестоких мыслей, чувств и действий, присущих личностям, которые проецируют свой скрытый негатив на окружающих, делая их козлами отпущения.
Каждый раз, когда мы отказываемся принимать собственные чувства и мысли, какими бы тревожными они не были, мы подвергаемся когнитивному диссонансу. Диссонанс возникает в случаях, когда наше поведение не отвечает нашему видению себя или тому видению нас, которое, по нашему мнению, могло сложиться у окружающих. Проецируя свой негатив на других людей, мы перестаем управлять собой, дистанцируясь от себя и теряя при этом собственную личность. Согласно теории Юнга, именно так невроз захватывает контроль над психикой человека.
Во время своей лекции перед швейцарскими священнослужителями Карл Юнг поделился с аудиторией своими соображениями по этому поводу. И Алан Уоттс уверен, что приведенные далее слова Юнга, являются самым важными из всего, что тот когда-либо написал.
***
«Люди забывают, что даже психологи не лишены угрызений совести, и что им тоже бывает трудно смириться с некоторыми признаниями своих пациентов. А пациент не почувствует принятия, пока его врач не примет худшую из его (пациента) сторон.
Но добиться принятия с помощью простых слов тут не получится. Оно возможно только путем глубоких размышлений и с учетом того, как психолог относится не только к себе самому, но и к собственной темной стороне. Если он хочет помочь человеку или поддержать его в чем-то, то должен быть в ладах с собой. А это невозможно, если его мысли полны осуждений. И здесь нет почти никакой разницы в том, имеют его осуждения вербальную или мысленную форму.
Занять противоположную позицию и слепо согласиться с пациентом тоже не имеет никакого смысла, и, как и осуждения, лишь отдаляет врача от пациента. Понимание приходит только при условии наличия непредубежденной объективности. Звучит словно какой-то научный принцип, и его легко перепутать с сугубо интеллектуальным и абстрактным типом мышления. Но я имею в виду нечто совершенно другое.
Это человеческое качество, выражающееся в уважении к фактам со стороны человека, которому они приносят страдания. Такой подход присущий всем верующим людям. Они знают, что Бог принес в этом мир всевозможные странные и немыслимые вещи и пытается проникнуть в их сердца самыми невероятными способами. Поэтому во всем вокруг можно почувствовать присутствие божественной воли.
Вот что я имею в виду под «непредубежденной объективностью» — это моральное достижение психолога, который не должен позволять себе поддаваться расстройствам и испорченности своего пациента. Нельзя что-то изменить, предварительно не приняв этого.
Порицание не освобождает, а угнетает. Я являюсь угнетателем человека, которого осуждаю, а не его другом или товарищем по несчастью. Я не пытаюсь сказать, что мы никогда не должны ничего осуждать в своих попытках кому-то помочь. Но если психолог действительно хочет помочь человеку, он должен принять его таким, каким он есть. А сделать это можно, только если этот же врач смог сначала принять самого себя со всеми своими недостатками.
Быть может, это звучит слишком просто, но именно простые вещи, как правило, являются самыми сложными. В реальной жизни это подразумевает овладеть довольно сложным искусством, а принятие кого-то является основой моральной проблемы и своего рода лакмусовым индикатором чужого мировоззрения.
То, что я накормлю нищего, прощу врагу оскорбление и буду любить его во имя Христа, несомненно, будет считаться большой благодетелью. Все, что делаю для своих братьев, я делаю во имя Христа.
Но что, если я должен понять, что самый бедный среди нищих, самый дерзкий среди всех обидчиков и даже сам дьявол живут во мне, что я сам отчаянно нуждаюсь во всей своей доброте, и что я сам являюсь врагом, которого должны полюбить? Что мне делать в таком случае? А тут, согласно правилам, вся христианская идеология поворачивается вспять: больше нет никаких разговоров о любви и продолжительных страданиях, мы угнетаем и злимся на себя. Мы прячем это от всего мира, отрицая, что знаем о его существовании в себе. И если бы в этот момент к нам явился сам Бог, мы бы уже тысячу раз успели от него отречься.