Женщина аккуратно, без вычурности одета, у нее четко артикулированная речь — похоже на телевизионных дикторов советских времен, и очень скупые жесты.
— Я пришла к вам без ребенка, но прошу вашего согласия поговорить со мной о нем.
— Да, разумеется, это совершенно нормально, ко мне часто приходят родители без детей. Как зовут вашего ребенка?
— У меня нет ребенка. То есть у меня есть дочь, но она уже взрослая и живет в Москве, отдельно от нас.
— Проблема у внука?
— Нет, внуков у меня пока нет.
Я была обескуражена. Племянники? Дети мужа от предыдущих браков?
— Поясните, о каком ребенке идет речь, — попросила я.
— Я учитель в гимназии. Преподаю русский и литературу. Речь пойдет об одном из учеников класса, в котором я являюсь классным руководителем.
Она назвала случайно известную мне, сравнительно давно существующую и очень дорогую частную гимназию, где учатся дети обеспеченных родителей, которые почему-то не смогли учиться в престижных государственных школах (все-таки именно туда у нас в Питере до сих пор стараются отдать детей «из хороших семей»). Этих детей привозят-увозят на машинах с шоферами, постоянно развлекают, все их материальные потребности удовлетворяются более чем с избытком. Понятно, что проблем от всего этого, личностных и социальных, возникает масса, но что может сделать с ними учительница русского и литературы?
— У этого ребенка нет никаких проблем.
— Простите, ничего не понимаю.
— Мне даже неловко говорить…
Тут у меня возникло совершенно дикое уже предположение, что эта женщина средних лет влюбилась в одного из своих учеников, и я твердо решила перестать гадать:
— Но вам придется сказать, потому что иначе мы с вами никуда не продвинемся.
— Да, конечно. С ребенком все в порядке. Проблемы, если их можно так назвать, возникают у нашего педагогического коллектива, и вот — я пришла с вами посоветоваться. Если совсем честно, то нам хочется от ребенка избавиться, но это в сложившихся обстоятельствах вроде как невозможно.
— Богатый папаша — главный спонсор гимназии? — не без язвительности поинтересовалась я, забыв о собственном решении, принятом две минуты назад.
— Все наоборот! — сказала моя посетительница и с учительской педантичностью уточнила: — Вот прямо на сто восемьдесят градусов наоборот.
История, которую она рассказала дальше, показалась мне весьма забавной.
Несколько лет назад коллектив гимназии и ее как бы попечители приняли волевое гуманитарное решение: а давайте мы возьмем талантливого ребенка из бедной семьи и будем учить его в нашей прекрасной дорогущей гимназии бесплатно. Это будет очень красиво, улучшит наши показатели по всем возможным социальным пунктам, ну и ребенку и его семье заодно поможем. К тому же это традиционно (гимназию свою они считают гуманитарной, немного православной и даже немного монархической): в Российской империи во всех практически гимназиях были бесплатные способные ученики «из низов».
Благородное решение одобрили практически единодушно. Одновременно все понимали: всё хорошо в меру — в гимназию вовсе не собирались брать ребенка из детского дома. Поискали, нашли очень подходящий вариант: мальчишка-четвероклассник занял второе место на городской олимпиаде по русскому языку и в том же году получил диплом на олимпиаде по окружающему миру. Семья живет сравнительно недалеко, от гимназии всего три остановки на автобусе. Потомственные ленинградцы. Мать — библиотекарь, отец был военным инженером, умер от инфаркта четыре года назад. Живут очень бедно. Поговорили приватно с учительницей мальчика, которая знает его уже четыре года. Она, когда поняла, о чем речь, даже расплакалась: «Господи, спасибо, да как же я за него рада! Он очень, очень способный и хороший мальчик, и семья хорошая. Спасибо вам огромное, вот от такого прям снова в людей верить начинаешь!»
Практически идеальный кандидат. Берем? Ну конечно берем.
Единственный обеспокоенный человек — гимназический психолог: коллеги, но у нас ведь тут очень-очень богатые ребята учатся. Они дорого одеты, у них гаджеты эти всякие. Или вот, допустим, кто-нибудь из них его в гости пригласит? В трехэтажный особняк с бассейном и бильярдом в подвале. Не будет ли у бедного ребенка от всего этого психологической травмы?
Но все уже воодушевились и от психолога отмахивались: в гости наши ученики друг друга почти не зовут, им некогда и незачем. А что касается одежды и вещей — ну так у нас, во-первых, гимназическая форма, а во-вторых, тут же все с самого начала ясно, а мальчишка точно не дурак, да и телевизор наверняка смотрит, а значит, знает, что люди по-разному живут.
— Что ж, психолог в итоге оказался прав? Парень закомплексовал и озверел?
— Даже и близко ничего подобного.
В пятый класс Яша пошел в новую школу. Адаптировался быстро. Знания у него отличные, схватывает на лету. В классе 12 человек (в его прошлом было 34) — считай, индивидуальный подход. Психолог за Яшей, конечно, присматривал. В конце первого триместра спросил: как тебе тут учиться?
— Просто офигенно интересно! — радостно ответил Яша. – Столько всего нового и забавного.