Приехал на первое свидание к женщине (50 лет) и понял, что на снимке была вовсе не она. Но уйти домой мне захотелось совсем по другой причине
Женщина с фотографии в тот вечер так и не появилась.
Точнее, сперва я был в этом уверен.
В кафе стояло всего шесть столиков, и все, как специально, были заняты не полностью: за одним сидел мужчина с ноутбуком, за другим пара делила чайник на двоих, возле окна женщина в вязаном берете неторопливо ела пирог и смотрела в темноту так, будто ждала, что оттуда кто-то выйдет. Свет был желтоватый, густой, такой, при котором лица людей кажутся немного чужими. Я даже подумал, что ошибся заведением. Достал телефон, снова открыл переписку, затем адрес, потом опять сообщения — словно от этого столики могли встать в правильном порядке.
И именно в этот момент ко мне решительно подошла женщина в светло-бежевом пальто.
Она поставила на соседний стул большую сумку, пахнувшую мятными леденцами и дорогим парфюмом. Сняла перчатку, поправила рукав и произнесла:
— Сергей? Добрый вечер.
— Добрый… А Лора?
Она посмотрела на меня совершенно спокойно. Даже с едва заметной усталой усмешкой.
— Это я.
И вот тогда я понял окончательно: женщина с фотографии не просто задерживается. Ее здесь нет. И, возможно, никогда не было не только в этом кафе, но и вообще.
На снимке была другая. Светлая, мягкая, с ямочкой на щеке. Такая, про которую невольно думаешь: ангел, да и только. А передо мной стояла совсем иная женщина — сухощавая, жилистая, с резкими чертами лица и выражением человека, который привык не просить, а распоряжаться.
Я, наверное, мог бы уйти уже тогда. Даже ключи от машины в кармане нащупал. Но она словно заметила это по моему лицу и сказала:
— Да присядьте уже, не суетитесь. Сейчас всё объясню.
Я сел. Даже не потому, что поверил, — скорее от растерянности. Когда человек говорит с такой уверенностью, будто вы не на свидании, а в очереди в паспортный стол, мозг сначала зависает, а уже потом начинает возмущаться.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и произнесла:
— Фотография не моя. Я не хотела показываться на этом сайте.
— То есть как — не хотели?
— Так и есть. Я в городе человек заметный. Не знаменитость, конечно, но меня знают. У меня аптека в центре, я состою в районном женсовете, меня каждая вторая собака узнает в лицо. Мне еще не хватало, чтобы какая-нибудь знакомая наткнулась на мою анкету и разнесла по всему району. Город у нас маленький: если у человека насморк, к вечеру уже все знают, какими каплями он лечится.
Она сказала это так спокойно, будто объясняла совершенно разумную вещь. И самое неприятное — в первую секунду я даже почти ее понял.
— И поэтому вы поставили чужую фотографию? — спросил я.
— А что такого? Фото приличной, симпатичной женщины. Вам ведь понравилось?
— Ну да, конечно…
— Сергей, только не начинайте. Я же приехала. Значит, намерения у меня серьезные.
В этот момент подошла официантка. Совсем молодая, хвостик набок, на фартуке пятно от кофе. Было видно, что смена длится уже давно: улыбка на лице есть, но сил в ней почти не осталось.
— Добрый вечер. Что будете заказывать…
— Капучино. И салат с креветками, — перебила женщина. Потом повернулась ко мне: — А вы?
— Американо, — ответил я. И зачем-то добавил: — И воду.
Хотел сказать что-нибудь язвительное. Но промолчал. Я в такие моменты похож на человека, который долго ищет остроумную фразу, а вспоминает ее уже дома, когда разулся.
— И эклер, — добавила она официантке. — Только если свежий. А не вчерашний, как у вас тут часто бывает.
Девушка кивнула так, будто в ее обязанности входило еще и терпеливо слушать замечания про вчерашние эклеры от незнакомых людей.
Я посмотрел ей вслед и уже тогда почувствовал внутри неприятный холодок. Моя мать всю жизнь отработала за прилавком. Она всегда говорила: если человек грубит тем, кто по работе обязан молчать и терпеть, — это не сильный характер. Это гниль внутри.
Но я всё еще сидел.
Наверное, потому что мне хотелось дать ей шанс. Или себе. После развода я полтора года жил в таком густом, тихом одиночестве, что уже сам не всегда понимал, где нормальная жизнь, а где маленький самообман. Утром работа, вечером магазин, дома телевизор бормочет сам с собой, чайник щелкает, остывая, в раковине кружка с треснувшей ручкой, которую давно пора выбросить, но жалко. На ужин то омлет, то гречка, то одни и те же котлеты третий день подряд. По субботам звонит дочь.
— Пап, ну как ты?
И что ей ответить? Что я научился покупать половину батона, потому что целый всё равно черствеет? Что иногда ловлю себя на том, что вслух тороплю чайник: «Ну давай уже»? Скажешь — начнет волноваться. Не скажешь — вроде тоже обманываешь.
— Вы всегда такой молчаливый? — спросила она, когда официантка ушла.
— Я думаю.
— И к чему пришли?
— К тому, что можно было хотя бы предупредить.
Она усмехнулась.
— И вы бы не приехали.
— Возможно.
— Ну вот. Значит, я поступила правильно.
— А как вас на самом деле зовут? — спросил я.
— Лариса.
— Уже ближе к правде.
— А правда, Сергей, в моем возрасте вообще должна быть дозированной, — сказала она. — Иначе далеко на ней не уедешь.
Первые минут десять мы еще как-то поддерживали разговор. Про апрель, который то включает солнце, то снова подкидывает снег. Про то, что в центре опять невозможно припарковаться, будто весь город одновременно решил выпить кофе. Она рассказала, что руководит аптечной сетью и участвует во всех районных мероприятиях — от сборов для детского дома до праздников во дворах. Говорила без ложной скромности, явно с удовольствием. Я сказал, что работаю на станции техобслуживания. Что люблю машины, которые можно услышать и понять по звуку, а не только подключать к компьютеру.
Потом нам принесли кофе и салат.
— Девушка, вы этот салат из холодильника только что вынули? — сразу спросила Лариса.
Официантка растерялась.
— Он комнатной температуры, просто…
— Комнатной? У вас на кухне морозильник, что ли?
Девушка покраснела, извинилась и ушла. Так тихо, будто именно она кого-то подвела.
Лариса уже доставала телефон.
Она не просто взглянула на экран — начала что-то писать. Печатала долго, с недовольным выражением лица. Ногтем смахнула крошку с эклера, стряхнула ее на блюдце и снова уткнулась в телефон.
— Что-то срочное? — спросил я.
— Бывший муж, — ответила она, даже не подняв глаз. — Думает, если мы развелись, я перестала знать, где он и с кем.
— А зачем вам это знать?
Она посмотрела на меня:
— Затем, что такие люди без контроля быстро наглеют.
Потом убрала телефон, чуть наклонилась вперед и почти деловым тоном сказала:
— Сергей, давайте без лишней романтики. Вы производите впечатление серьезного мужчины. Квартира у вас своя?
— Что?
— Ну как что. Своя квартира? Или ипотека? Или бывшей оставили? В каком районе живете?
Я посмотрел на нее так, будто она вдруг заговорила на незнакомом языке.
— А зачем вам это сейчас?
— Чтобы понимать, стоит ли мне тратить время. В моем возрасте уже не до свиданий ради эмоций. Нужно смотреть трезво. Кто где живет, кто сколько получает, что у кого за плечами. Иначе потом поздно разбираться.
Вот тут мне уже по-настоящему захотелось домой.
Не из-за того, что фото оказалось не ее. Это, при большом желании, еще можно было как-то объяснить. Маленький город, лишние взгляды, слухи, знакомые женщины с острыми языками — такое бывает. Возможно, я даже смог бы проглотить эту странность.
Но рядом со мной сидел человек, который разговаривал не со мной, а с моей жилплощадью, доходом и практической пользой.
Я попросил счет.
Лариса удивилась.
— Уже? Мы ведь только начали.
— Мне достаточно.
— Из-за фотографии? Надо же, какие чувствительные мужчины стали.
— Не из-за фотографии.
— А из-за чего же?
Я помолчал. Иногда правильнее просто уйти, ничего не объясняя. Но в тот вечер так не вышло.
— Из-за того, как вы разговаривали с официанткой. Из-за того, как вы сидите здесь и контролируете бывшего мужа. Из-за того, что вы спросили про квартиру раньше, чем спросили, пью ли я чай с сахаром.
И тут произошло странное. За соседним столиком, где всё это время сидела пожилая женщина в вязаном берете, официантка уронила на пол чайную ложку. Женщина поднялась, подошла к нашей официантке и сказала:
— Деточка, ты не расстраивайся. Салат у вас вкусный. Просто день сегодня такой.
Официантка улыбнулась ей — впервые за весь вечер. А я вдруг подумал: вот как бывает. Один человек за пять секунд может сделать комнату теплее, а другой за час — холоднее.
Я оплатил кофе и вышел.
На улице моросило. Даже не дождь — мелкая водяная пыль, которая липнет к стеклам и воротнику. Я сел в машину. Некоторое время просто сидел и смотрел, как из кафе по одному выходят люди. Пара подростков, мужчина с пакетом еды навынос, та самая женщина в берете. Она шла медленно, держала сумку обеими руками. На ступеньке оступилась.
Я выскочил почти автоматически.
— Осторожнее.
— Спасибо, сынок, — сказала она. — Ноги уже не те.
Я довел ее до такси. Она оказалась разговорчивой — из тех людей, которые за три минуты успевают сказать больше, чем другие за целый вечер. Пока водитель укладывал ее сумку, она кивнула в сторону кафе:
— Не ваша это компания, да?
— Уже нет.
— И правильно. Видно было, что вы там чужой. У вас лицо доброе, а вы зачем-то пытались сделать его суровым.
Я даже рассмеялся.
— Это я от неожиданности.
— Вот и не пугайтесь. Не надо хвататься за первое, что помахало рукой. Лучше одному домой вернуться, чем потом рядом с живым человеком чувствовать себя сиротой.
Сказала — и уехала.
А я стоял под мелким дождем и смотрел вслед такси. И ведь она права. Иногда лучше вернуться домой одному, чем привести туда чужого человека и окончательно потерять самого себя.
Вот такая история.