Елена проснулась, когда за окном ещё стояла густая темнота. Будильник ей давно был не нужен: почти тридцать лет работы в пекарне приучили организм открывать глаза ровно в четыре утра.
Она прошла на кухню, поставила кофе и нарезала хлеб для бутербродов. Хрустящую горбушку отложила отдельно и накрыла салфеткой.
Это была Витина горбушка. Он такие обожал.
Из дома Елена вышла, когда небо только начинало сереть. До пекарни было минут десять пешком, и этот короткий путь она любила особенно. В это раннее время она будто принадлежала только себе. Шла мимо палисадников, мимо старой колонки, мимо продуктового магазина, который откроется лишь через несколько часов. Городок ещё спал.
В пекарне её уже ждала Света. Напарница, низко повязав косынку почти до бровей, возилась с опарой. Обычно они работали молча: замес, формовка, расстойка. Тесто, как знала Елена, не обманет: сразу почувствуешь, перебродило оно или ещё не дошло.
С людьми так не получается.
Суббота всегда считалась Витиным днём. Каждую неделю он ездил к брату Борису в деревню — помогать с крышей, которую, казалось, ремонтировали уже бесконечно.
Елена давно перестала расспрашивать, как там продвигаются дела. Виктор возвращался вечером и был какой-то… другой. Она это замечала, но каждый раз отгоняла тревожные мысли.
В ту субботу Елена поехала к подруге, жившей в той же деревне. Наташа затеяла пироги со смородиной, и Елене вдруг захотелось угостить ими мужа и деверя. Подруга собрала ей пакет, и Елена отправилась к Борису.
Борис открыл не сразу.
— Лена? — удивился он. — Ты чего приехала? Что-то случилось?
— Да я у Наташки была, вот решила гостинец привезти. Витя у тебя?
Борис неловко переступил с ноги на ногу и посмотрел куда-то мимо неё, в сторону забора.
— Витя? Нет… Он уже месяц как не приезжает.
Елена застыла на крыльце с пакетом в руках. Борис ещё что-то говорил про крышу, рабочих, материалы, но его слова будто не доходили до неё. Придя в себя, она быстро кивнула, сунула пакет с пирожками ему в руки и пошла обратно к машине.
Телефон зазвонил, когда она уже выехала на трассу. Это была Настя, их с Виктором дочь.
— Мам, ты где? — спросила она.
— Домой еду, — ответила Елена. — Была у тёти Наташи, потом к дяде Боре заехала…
Настя замолчала. В трубке слышалось только её дыхание.
— Мам… — наконец сказала она. — Ты лучше остановись. Мне нужно кое-что тебе рассказать.
И Настя рассказала. Сбивчиво, нервно, перескакивая с одного на другое. Оказалось, четыре месяца назад она увидела отца в соседнем посёлке, где жили родители её жениха. Виктор шёл под руку с какой-то женщиной — светловолосой, яркой, заметной. Он увидел Настю. Вечером перевёл ей деньги на карту без объяснений, а потом позвонил и сказал всего одно слово: «Молчи».
И Настя молчала. Четыре месяца. Потому что деньги были нужны. Потому что отец всегда умел так посмотреть, что слова застревали в горле.
— А сейчас что изменилось? — спросила Елена.
— Сейчас он отказался дать деньги на свадьбу, — выдохнула Настя. — Сказал, что денег нет. Хотя они у него есть. Он просто… всё время врёт.
Елена резко нажала отбой. Впереди тянулось бурое поле, ещё не вспаханное, с клочьями прошлогодней стерни. Она смотрела на него и думала: «Вот значит как. Дочь молчала не потому, что берегла меня. А потому, что ей заплатили. И заговорила не потому, что совесть проснулась, а потому, что деньги закончились. Ну что ж…»
Она доехала домой, переоделась и поставила суп на плиту. Когда Виктор вернулся, бросил куртку на крючок и по привычке крикнул из прихожей, что голоден как зверь, Елена поставила перед ним тарелку супа и положила рядом ту самую горбушку.
Он ел шумно, макая хлеб в бульон, и рассказывал про Бориса. Как они якобы перекрывали конёк, как едва не сорвались с лестницы, как устали за день.
Голос у него был такой привычный, домашний, что на секунду Елене показалось, будто она попала в другую реальность, где нет никакой измены и всё по-прежнему.
Но это было невозможно. Виктор действительно врал. И делал это мастерски.
В понедельник, едва придя в пекарню, Елена сразу направилась к начальнику. Аркадий Петрович уже сидел в кабинете. Он всегда приходил первым и уходил последним — за это она его уважала. Уже давно он предлагал ей выкупить долю в пекарне, расширить ассортимент и открыть точку в райцентре.
Раньше Елена каждый раз отказывалась. А Виктор на такие разговоры говорил:
— Не суйся не в своё дело. Денег нет, опыта нет, а туда же.
И она слушала. Не потому, что соглашалась. Просто не хотела спорить.
На этот раз она вошла в кабинет, села напротив и сказала:
— Я согласна.
Аркадий Петрович внимательно посмотрел на неё.
— На долю?
— На долю.
Он кивнул, и они пожали друг другу руки.
Скандал Виктору Елена устраивать не стала. Она просто собрала самое необходимое и переехала в съёмную квартиру.
Виктор воспринял это бурно.
— Ты что вообще задумала?! — заорал он.