Муж приготовил мне кофе с горьким миндальным запахом. Я поменяла чашки со свекровью. А спустя 20 минут
Утро началось совершенно буднично. За окном ещё держалась темнота, но город уже подавал первые признаки жизни — где-то глухо шумели машины, кто-то хлопнул дверью подъезда, вдалеке проснулся двор. Я открыла глаза, потянулась и посмотрела на Алексея, спящего рядом. Он лежал на спине, одна рука свисала с края кровати, лицо было спокойным и почти детским. В такие минуты мне хотелось забыть последние ссоры, его холодность, поздние возвращения с работы и постоянное: «Всё нормально, просто навалились дела». Мне очень хотелось ему верить. Хотелось думать, что мы всё ещё можем быть счастливы.
— Доброе утро, — тихо сказала я, дотронувшись до его плеча.
Он вздрогнул и открыл глаза.
— Уже утро? — сонно пробормотал он, широко зевая. — Ты что-то рано поднялась.
— Захотелось кофе, — улыбнулась я. — И, может быть, позавтракаем вместе?
— Конечно, — ответил он, поднимаясь. — Я сам сварю.
Я улыбнулась. Для него это было почти непривычной заботой. В последнее время он словно выпал из нашей общей жизни: редко помогал по дому, почти не разговаривал, всё чаще уходил в себя. Я убеждала себя, что он просто устал. Но в то утро он казался иным. Слишком мягким. Слишком внимательным. Слишком старательным.
Я ушла в душ, а когда вернулась, кухня уже была наполнена ароматом свежего кофе. Алексей стоял возле стола и разливал тёмный напиток по чашкам. В мою любимую фарфоровую чашку с голубыми цветочками он налил кофе сразу, а вторую — старую, с трещиной на ручке, из которой обычно пила его мать, — оставил пустой.
— Сегодня сделал для тебя особенный, — сказал он, протягивая мне чашку. — Как ты любишь: чуть-чуть молока и корица.
— Спасибо, — ответила я с улыбкой, но в тот же миг почувствовала странный запах. Это был не обычный аромат кофе. Что-то резкое, неприятное, почти химическое… и с явным оттенком горького миндаля.
Я нахмурилась.
— А что это так пахнет? Кофе?
Алексей коротко взглянул на чашку.
— Не знаю. Может, новая обжарка? Или молоко уже не очень?
Я снова осторожно вдохнула запах. Горький миндаль. Я знала его не понаслышке. Ещё в детстве бабушка говорила: если чувствуешь такой запах — лучше держаться подальше. Она рассказывала про страшный яд, который пахнет горьким миндалём. Тогда я воспринимала это как пугающую сказку, но позже прочитала об этом в учебнике химии. Такой запах действительно мог быть признаком смертельно опасного вещества.
Сердце ударило так сильно, будто хотело выскочить из груди.
— Лёша, ты точно ничего не перепутал? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Ты же знаешь, у меня бывает реакция на некоторые добавки. Может, я лучше возьму другую чашку?
Он на мгновение застыл. Потом улыбнулся.
— Перестань. Это просто кофе. Пей, пока горячий.
Я кивнула, но в этот момент из коридора донеслись шаги. Из своей комнаты вышла Маргарита Петровна — моя свекровь. Женщина жёсткая, сухая, с ледяным взглядом и привычкой замечать каждую мелочь. Мы с ней никогда не были близки. Она с самого начала считала меня неподходящей партией для её сына. По её словам, я была «слишком простой», «не из их круга» и вообще «не той женщиной, которая должна жить в этой семье».
— Доброе утро, — холодно произнесла она, подходя к столу.
— Доброе, мам, — Алексей поцеловал её в щёку. — Я кофе сварил. Вот твоя чашка.
Он подвинул к ней пустую чашку с треснувшей ручкой.
— А где же сам кофе? — недовольно спросила она.
— Сейчас налью, — сказал Алексей и потянулся к кофейнику.
И в этот самый момент она сделала то, что спасло мне жизнь.
Она резко поднялась, взяла мою чашку с кофе и произнесла:
— Ты подождёшь.
Она посмотрела на меня так, будто хотела поставить на место одним только взглядом.
Алексей окаменел. Его глаза на секунду расширились. Он посмотрел на меня — и в этом взгляде я увидела что-то страшное. Не тревогу. Не злость. Не страх. А разочарование.
— Ну что стоишь? — раздражённо бросила свекровь и сделала глоток из моей чашки. — Наливай уже, не изображай столб.
Алексей медленно налил кофе в пустую чашку и поставил её передо мной.
Я села. Внутри всё дрожало. Я не могла отвести взгляд от чашки, которую держала Маргарита Петровна. От той самой чашки, где ещё минуту назад был кофе для меня. От той чашки, от которой пахло горьким миндалём.
— Слишком крепкий, — проворчала свекровь. — Но пить можно.
Я смотрела на Алексея. Он сидел, не поднимая глаз, ковырял вилкой омлет и молчал. Ни одного слова. Ни одного взгляда в мою сторону. Ни одной попытки улыбнуться.
Минут через десять Маргарита Петровна вдруг скривилась.
— Что-то с желудком… — тихо сказала она. — И голова кружится.
— Вам нехорошо? — спросила я, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Немного… — она поставила чашку на стол. — Такое чувство, словно… словно воздуха не хватает.
Она попыталась подняться, но её качнуло. Алексей вскочил с места.
— Мам! Что с тобой?