Когда мама с отцом неожиданно появились у нас на пороге — впервые почти за два года, — я стояла возле плиты и тщетно тёрла кофейное пятно на белой блузке. На той самой блузке, которую купила на деньги, оставшиеся мне от бабушки. Дмитрий вместе со своей матерью давно решили, что эти деньги — «семейные» и распоряжаться ими можно всем вместе. Звонка я не услышала. Просто повернула голову — и увидела маму. Она резко побледнела, словно перед ней стояла не дочь, а совершенно чужая, измученная женщина.
— Господи… — почти беззвучно выдохнула она.
Её глаза скользнули по моему лицу: по тёмным следам на скулах, по почти зажившим царапинам возле ключицы, по руке, небрежно замотанной старым бинтом. Я застыла на месте. Слова будто застряли где-то глубоко внутри.
Из комнаты вышел Дмитрий. На его лице сразу появилась знакомая усмешка — та самая, от которой у меня всегда холодело внутри, потому что он улыбался так, будто всё происходящее его только развлекало.
— Валентина Ивановна, Иван Петрович! Вот уж не ожидали! — бодро сказал он и, подойдя ко мне, слишком крепко положил руку на мои плечи. Я даже не пошевелилась. — Не волнуйтесь, ничего серьёзного. Просто упала. Ночью. В ванной. Свет почему-то не включила, бегала в темноте. Я спал и ничего не слышал. Сама виновата — слишком торопливая.
За ним, чуть в стороне, стояла Людмила Андреевна. Она смотрела на меня с холодной, почти довольной насмешкой.
— Да-да, разумеется, несчастный случай, — протянула она. — Я всё думала, почему она так странно ходит. А оказалось — обычная неуклюжесть. — Она подошла ближе и добавила с фальшивой заботой: — Может, к врачу сходить? Заодно и нервы проверить. А то воображение у тебя, как всегда, слишком богатое.
Мама продолжала смотреть на меня. В её взгляде были ужас, боль и вопрос, на который я боялась отвечать. Она не произнесла ни слова — просто смотрела так, будто пыталась прочитать правду между моими синяками и молчанием.
Отец стоял немного позади. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что побелели пальцы. Обычно он был человеком спокойным, сдержанным, из тех, кто сначала всё замечает, а потом уже говорит. Но сейчас в его глазах было что-то другое — напряжение, которое вот-вот могло прорваться.
— Мы можем войти? — спросил он ровным голосом, но в этом спокойствии слышалась сталь.
Дмитрий сделал шаг назад и театрально развёл руками, будто принимал дорогих гостей.
— Разумеется, заходите! Что же вы стоите на пороге? У нас без церемоний, всё по-семейному.
Мама медленно подошла ко мне. Её пальцы едва коснулись моей щеки — осторожно, будто она боялась причинить мне боль даже лёгким прикосновением. В этот миг внутри у меня что-то дрогнуло. Месяцами я убеждала себя, что всё выдержу, что это просто тяжёлый период, что надо потерпеть ещё немного. Но под её взглядом все мои оправдания вдруг стали хрупкими и жалкими.
— Доченька… — прошептала она.
Одно-единственное слово. А в нём было всё: вина, тревога, боль и бессилие.
Людмила Андреевна громко вздохнула и направилась в гостиную, будто вся эта сцена невероятно её утомляла.
— Раз уж приехали, проходите к столу. Не будем устраивать представление. Соседи и так любят совать нос в чужие дела.
Отец прошёл следом, но садиться не стал. Он внимательно оглядел комнату: перевёрнутый стул в углу, разбитую фоторамку, которую я не успела спрятать, чашку с отколотым краем на полуке. Его молчание становилось всё тяжелее.
— Когда это произошло? — спросил он, не поворачиваясь ни к Дмитрию, ни к его матери. Он спрашивал меня.
Я открыла рот, но голос снова не вышел. Дмитрий заговорил первым.
— Да я же объяснил — ночью. Обычная бытовая ситуация. С каждым может случиться.
— Я спрашивал не тебя, — впервые отец посмотрел ему прямо в глаза.
В комнате сразу стало тихо. Даже Людмила Андреевна, которая возилась с чашками, замерла.
Мне казалось, что стены вокруг становятся ближе, а воздух — густым и тяжёлым. Если я сейчас скажу правду, назад дороги уже не будет. Всё изменится. Для меня. Для них. Для всех нас.
— Это правда, — сказала я почти шёпотом. — Я поскользнулась.
Мама закрыла глаза, словно ей стало физически больно. Отец медленно посмотрел в окно. Дмитрий тихо усмехнулся, будто только что одержал маленькую победу.
— Ну вот, видите? — сказал он, разводя руками. — Напрасно перепугались.
Но родители не ушли. Они обменялись коротким взглядом — таким, каким смотрят друг на друга люди, уже принявшие решение без лишних слов.
— Мы останемся сегодня здесь, — твёрдо сказала мама.
Лицо Людмилы Андреевны сразу вытянулось.
— Здесь? На ночь? У нас нет свободной комнаты.
— Ничего страшного, — спокойно ответил отец. — Найдём, где разместиться.
Дмитрий хотел что-то сказать, но выражение лица моего отца заставило его промолчать.
Вечером за столом всё было натянуто до предела. Разговоры о погоде, работе и ценах звучали искусственно, будто все одновременно играли роли. Я чувствовала мамин взгляд каждый раз, когда брала чашку, поправляла рукав или неловко поворачивалась.