Лидия зашла в аптеку за сердечными каплями. Самый обычный ноябрьский вечер. Следом внутрь ворвалась бездомная собака, схватила её за пальто и начала тянуть к двери. Но то, что оказалось за ближайшим углом, ошеломило даже опытную фармацевтку.
Лидия как раз протягивала рецепт провизору, когда дверь аптеки резко распахнулась, будто её не открыли, а толкнули с такой силой, что она едва не ударилась о стену.
Колокольчик над входом пронзительно звякнул, закачался и ещё несколько секунд дрожал в неожиданной тишине.
Лидия стояла у прилавка, сжимая в руке рецепт на валокордин. Сердце с самого утра вело себя странно — то учащённо стучало, то будто проваливалось куда-то, словно забывало, что должно биться спокойно и ровно. Ей хотелось только одного: поскорее вернуться домой, заварить крепкий чай, включить телевизор не ради передачи, а просто ради живого голоса в комнате, укрыться пледом и переждать этот тяжёлый день.
Но в дверях аптеки стояла собака.
Грязно-рыжая, среднего размера, самая обычная дворняга — из тех, мимо которых люди обычно проходят, даже не задерживая взгляда. Шерсть на боках сбилась в неопрятные клочья, один бок был темнее от мокрой грязи. Правую переднюю лапу она держала на весу, почти не наступая на неё. Морда узкая, уши чуть заострённые.
И глаза — жёлтоватые, с тёмной каймой, слишком осмысленные для случайной уличной собаки.
Тамара, фармацевтка, оторвалась от кассы и посмотрела на вход.
— Вот те раз, — тихо произнесла она и потянулась к телефону на стойке, будто заранее почувствовала: сейчас произойдёт что-то совсем не по правилам.
Собака не лаяла. Не металась по залу. Не бросилась к полкам с кормом для кошек, стоявшим у самой двери. Она быстро оглядела помещение, словно убедилась, что попала туда, куда нужно, а потом направилась прямо к Лидии.
Лидия невольно отступила на полшага. Пальто было новое, плотная ткань ещё хорошо держала форму, воротник лежал аккуратно, и она до сих пор садилась в нём осторожно, придерживая полы, чтобы не помять.
Собака остановилась прямо у её ног.
А потом вдруг взяла зубами край пальто.
Не грубо. Не со злостью. Даже не дёрнула по-настоящему. Просто осторожно сжала ткань, подняла морду и посмотрела на Лидию снизу вверх так пристально, что та на мгновение забыла, зачем вообще пришла в аптеку.
— Фу! А ну пошла! — вырвалось у Лидии, когда она опомнилась, и она резко потянула подол на себя.
Ткань натянулась. Собака, стоя на трёх лапах, удержалась и не выпустила пальто. В её поведении не было агрессии. Казалось, она не портила чужую вещь, а всеми силами пыталась объяснить: «Прошу. Пойдём со мной».
— Уберите её, пожалуйста, — сказала Лидия, оборачиваясь к кассе, но голос прозвучал уже не так твёрдо, как она рассчитывала.
Тамара вышла из-за прилавка. На ней был старенький белый халат, а на правом рукаве виднелось рыжеватое пятно от йода — давнее, въевшееся, будто давно стало частью ткани. Двигалась она спокойно, без паники, как человек, который за годы работы видел и чужие истерики, и обмороки, и разбитые колени, и пожилых людей, забывших, зачем они вошли, и давно понял: сначала нужно просто внимательно посмотреть.
— Она не кусается, — сказала Тамара, слегка приседая и всматриваясь в собаку. — Видите? Она вас не удерживает. Она зовёт.
Лидия посмотрела вниз.
И действительно — собака не просто вцепилась в пальто. Она пятилась к двери, чуть натягивая ткань, затем останавливалась, снова поднимала глаза на Лидию и тянула ещё раз. Не сильно. Но настойчиво. Так маленький ребёнок дёргает взрослого за рукав, когда ещё не может объяснить словами, что случилось.
— Я пришла за валокордином, — проговорила Лидия тише, чем собиралась. — У меня сердце с утра колотится. Мне сейчас совсем не до этого.
Но договорить она не успела.
Собака переступила с лапы на лапу, и только тогда стало видно, что правая передняя лапа у неё не просто повреждена. Вокруг неё было намотано что-то тёмное. Ржавая проволока. Тонкая, жёсткая, впившаяся в шерсть и кожу так глубоко, что у основания уже виднелась розовая рана.
Тамара медленно опустилась на корточки и протянула руку, не касаясь собаки, будто взглядом проверяла глубину чужой боли.
Собака не отпрянула. Не зарычала. Только моргнула.
— Пойдёмте, — сказала Тамара, поднимаясь. — Она явно хочет что-то показать.
— Я не собираюсь идти по улице за бездомной собакой, — автоматически ответила Лидия.
Но прозвучало это уже не как отказ, а скорее как привычная попытка сохранить порядок. Потому что именно в этот момент собака отпустила пальто. Осторожно разжала зубы, словно ей было важно не удержать Лидию, а только позвать. Потом развернулась и, прихрамывая, пошла к выходу, оглядываясь почти через каждые два шага.
Тамара уже накидывала поверх халата короткую куртку.
— Вы идёте? Посетителей пока нет, я могу выйти с вами буквально на пару минут, — сказала она.