Она думала, что брак с богатым наследником семьи Прескотт подарит ей безопасность, но женщина, спрятанная за окном подвала, была готова навсегда уничтожить всё, что эта семья годами строила на лжи

Впервые за весь этот вечер Маргарет Прескотт выглядела по-настоящему испуганной.

Но она быстро взяла себя в руки — как делала всегда, — разгладив ладонями переднюю часть своего кардигана, словно этим простым движением могла стереть последние тридцать секунд разговора.

— Эта фотография ничего не доказывает, — произнесла она.

— Это всего лишь тень.

Отражение.

Вы пытаетесь построить дело буквально из ничего, детектив.

Детектив Руис даже не моргнула.

— Тогда вы наверняка не будете возражать, если мы сегодня же обыщем гостевой дом.

— У вас нет ордера.

— У меня есть достаточные основания и судья, который отвечает на телефон даже в полночь, — Руис убрала фотографию обратно в папку.

— Или вы можете прямо сейчас рассказать нам, кто эта женщина, и избавить всех от лишней поездки.

Эмили попыталась приподняться на подушках, и трубка капельницы натянулась.

— Маргарет.

Кто она?

Маргарет напрягла челюсть, но не произнесла ни слова.

Первым не выдержал Брэндон.

Он не умел молчать так, как умела его мать.

Ему никогда и не приходилось этому учиться.

— Всё не так, как вы думаете, — сказал он и тут же, осознав, что только что фактически признал наличие тайны, слишком поздно сжал губы.

— Брэндон, — мой голос прозвучал спокойно, но прорезал комнату так же чётко, как команда пилота сквозь рёв двигателей.

— Ты только что сказал полицейскому детективу, что здесь действительно есть о чём думать.

Он посмотрел на мать.

Но она не дала ему ничего.

Ни помощи.

Ни намёка.

Ни знака.

Только неподвижный, яростный взгляд женщины, которая наблюдала, как её сын одной-единственной фразой разрушает конструкцию, которую она выстраивала двадцать лет.

— Хорошо, — наконец сказал Брэндон.

И в этот момент внутри него будто что-то сломалось.

Словно стена, давно покрытая трещинами, наконец решила рухнуть.

— Её зовут Клэр Прескотт.

В комнате стало настолько тихо, что я отчётливо слышал равномерные сигналы монитора, отсчитывавшего пульс Эмили.

— Жена Итана, — продолжил Брэндон.

— Его первая жена.

Итан, всё ещё неподвижно стоявший возле двери, где его остановила Руис, издал звук, который трудно было назвать словом.

— Она не умерла, — медленно произнёс я, наконец складывая воедино всё, что уже давно пытались рассказать нам фотография, запертый подвал и шесть лет семейного молчания.

Нужно было лишь внимательно посмотреть.

— Все говорили Эмили, что Клэр погибла в автомобильной аварии ещё до свадьбы.

Поэтому в доме не было ни одной её фотографии.

Именно поэтому слугам строго запрещали даже произносить её имя.

— У неё случился нервный срыв, — сказала Маргарет.

И впервые её голос звучал не холодно.

Он был уставшим.

Так мог говорить человек, который слишком долго нёс на себе тяжёлый груз и уже забыл, что можно жить иначе.

— После аварии.

Она не умерла, но она была… она была не в порядке.

Итан не смог с этим справиться.

Я сказала ему, что сама позабочусь о ней.

— Вы заперли её в подвале, — спокойно сказала Руис.

— Я заботилась о ней! — резко ответила Маргарет, и в её голос снова вернулась прежняя стальная твёрдость.

— Вы вообще представляете, что подобный скандал сделал бы с нашей семьёй?

С фондом?

С планами Итана баллотироваться в Сенат?

Со всем, что три поколения семьи Прескотт создавали десятилетиями?

Жена, помещённая в психиатрическую клинику, — это громкий заголовок во всех газетах.

А жена, которая просто решила отойти от общественной жизни, — это вообще ничего.

— Она человек, — сказала Эмили.

После успокоительных её голос оставался хриплым, но не дрожал.

— А не проблема для газетных заголовков.

Маргарет ничего не ответила.

Потому что на это ей нечего было сказать.

Я посмотрел на Итана.

По-настоящему посмотрел.

Так, как когда-то изучал план полёта, пытаясь заранее заметить детали, которые не сходились между собой.

— Ты знал, — сказал я.

— Всё это время, пока ухаживал за Эмили.

Всё время, пока готовился жениться на ней.

И когда вы поженились.

Ты прекрасно знал, что Клэр жива и находится в этом подвале.

— Я навещал её, — произнёс Итан.

И его голос сорвался на слове «навещал», словно само это признание оказалось для него слишком тяжёлым.

— Каждую неделю.

Она уже не…

Она больше не такая, какой была раньше.

Моя мать сказала, что для всех будет безопаснее, если…

— Безопаснее для тебя, — перебил я.

— Не для Клэр.

Не для Эмили.

Для тебя.

Руис уже говорила по рации, вызывая дополнительный экипаж и требуя немедленно проверить состояние женщины в гостевом доме Прескоттов.

Её голос звучал сухо, официально и по-деловому.

И от этого происходящее внезапно стало пугающе реальным.

Это больше не было семейной ссорой.

Теперь у этой истории появился номер уголовного дела.

Через двадцать минут Клэр Прескотт привезли в ту же больницу на отдельной каталке.

Её разместили всего в трёх палатах от Эмили.