— Какая еще командировка? Ты вообще понимаешь, что говоришь? Мама завтра ждет нас на даче ровно к восьми! После зимы там окна такие грязные, что сквозь них света не видно! — муж с раздражением поставил пустую чашку на кухонный стол так резко, что та громко звякнула.
Невестка остановилась возле раскрытого чемодана, так и не успев положить внутрь аккуратно сложенную рубашку. Несколько секунд она молчала, затем медленно выдохнула, стараясь не дать волю раздражению, которое за последние годы стало почти привычной частью ее жизни.
— Я предупредила тебя об этой поездке еще четыре недели назад, — ответила она спокойно, хотя в голосе уже отчетливо звучала сталь. — У меня встреча с потенциальными клиентами. От нее многое зависит. Я не стану отменять ее только потому, что кому-то понадобилось вымыть окна.
— Кому-то? — муж демонстративно развел руками и посмотрел в потолок. — Ты сейчас серьезно? Речь идет о моей матери! О человеке, который является частью нашей семьи! После всего, что она для нас делает, ты называешь ее посторонней?
— А что именно она делает для нас? — невестка сложила руки на груди. — Объясняет мне, какой температуры должна быть вода для чая? Или проверяет каждую субботу, достаточно ли хорошо я протерла плинтусы в собственной квартире? Это теперь называется заботой?
— Ну вот, опять! — недовольно скривился муж и махнул рукой, будто отгоняя надоедливое насекомое. — Мама уже немолодая. Ей действительно тяжело следить за таким большим домом. А ты молодая, здоровая. Неужели настолько трудно один раз помыть окна и вытряхнуть ковры? Максимум один день работы!
— Один день? В прошлый раз твой «один день» растянулся почти на двое суток! Я с утра до ночи убирала дом, а вы с твоей мамой сидели на веранде, пили чай и обсуждали, насколько неправильно я держу швабру! — голос женщины на мгновение дрогнул, но она быстро справилась с собой. — Нет. На этот раз я туда не поеду. Закажи профессиональную уборку. Ты хорошо зарабатываешь и вполне можешь оплатить клининг.
Выражение лица мужа моментально изменилось. Исчезло показное возмущение, уступив место холодной, почти враждебной злости.
— Клининг? Ты хочешь пустить в мамин дом неизвестно кого? Чтобы посторонние ходили по комнатам и что-нибудь сломали? Даже не думай. Жена обязана помогать семье. Это нормально. Более того, я уже сказал маме, что ты завтра приедешь и всё уберешь. Не выставляй меня перед ней идиотом. Откажись от поездки.
— Я не собираюсь отказываться от командировки, от которой зависят моя премия и возможное повышение, — твердо сказала она, опуская крышку чемодана и защелкивая замки. — Твоя мать взрослый самостоятельный человек. Если ей стало сложно ухаживать за огромным загородным домом, она может его продать. Или нанять работников. Я не ее бесплатная горничная.
— Ты думаешь только о себе! — процедил муж и направился к двери спальни. — Тебе важны лишь карьера и собственные амбиции! Семья для тебя ничего не значит. Мама всегда говорила, что ты именно такая. Ладно. Вечером продолжим разговор, когда ты перестанешь устраивать истерику.
Он вышел, с силой захлопнув за собой дверь.
Женщина осталась одна в оглушительной тишине квартиры.
Она медленно села на край кровати, ощущая знакомый комок внутри. Чувство вины опять начинало подниматься откуда-то из глубины. Муж прекрасно умел его вызывать. Это была его давно отработанная схема: сначала обвинить ее в черствости и эгоизме, потом напомнить о «святом долге» перед матерью, а затем гордо уйти, предоставив ей самой сомневаться в собственных поступках.
И долгие годы эта схема работала.
Она отменяла запланированные встречи с подругами. Отдавала свекрови почти все свободные выходные. Отказывалась участвовать в перспективных рабочих проектах, если муж заявлял, что матери срочно понадобилась помощь. Всё это она делала ради семейного мира и ради редкого одобрительного взгляда свекрови.
«Ты же понимаешь, мама у меня одна. Ее надо беречь», — неизменно говорил муж, стоило матери позвонить с новым перечнем «неотложных» поручений.
И невестка берегла.
Ехала через весь город с огромными пакетами продуктов, хотя свекровь отлично умела пользоваться доставкой. Часами слушала телефонные монологи о соседях, плохой погоде, ценах, чиновниках и неправильной молодежи. Мыла полы в трехкомнатной квартире, потому что свекровь заявляла: «Посторонним я свой дом не доверю».
Но благодарности почти никогда не было.
— Опять пятна на стекле, — недовольно замечала свекровь, проводя указательным пальцем по совершенно чистому окну. — Вот раньше женщины действительно умели хозяйство вести. А сейчас все только в телефонах сидят. И муж у тебя вон какой худой. Совсем, наверное, нормально не кормишь.
Супруг обычно находился рядом. Он опускал глаза, делая вид, будто ему неловко, однако ни разу не сказал матери ни слова в защиту жены.
Наоборот, уже дома мог задумчиво произнести:
— Может, мама в чем-то права? Ты ведь действительно постоянно за компьютером. Она же не со зла говорит. Она переживает за нас.