— Она опять принесла своё печенье? — услышала Оля из гостиной, пока ещё стояла в прихожей и возилась с молнией на сапогах. — Виталик, я у тебя спрашиваю: снова пришла с этими своими угощениями?
Оля невольно застыла. Анна Михайловна говорила негромко, почти спокойно и даже вежливо — повышать голос свекровь вообще не любила. В этом и заключалась особенность её манеры. Она никогда не кричала, зато умела подобрать такие слова, которые били точно в нужное место.
— Мам, ну она же старалась… — тихо отозвался Виталий, и следом послышался скрип кресла.
— Старалась, — коротко усмехнулась Анна Михайловна. — Ну конечно.
Оля сняла второй сапог, аккуратно поставила его возле стены и выпрямилась. Ей было двадцать девять. Пятый год замужем — и всё равно приходилось переживать одно и то же: стоять в чужой прихожей и слушать, как о ней говорят так, будто её здесь вообще нет.
Она медленно вдохнула, расправила свитер и вошла в гостиную с совершенно обычным выражением лица.
Анна Михайловна, как всегда, сидела во главе стола. Спина ровная, волосы тщательно собраны, поверх плеч наброшена лёгкая шаль. Пятьдесят шесть лет, в прошлом библиотекарь. Голос мягкий, движения спокойные, почти изящные. Если бы посторонний увидел её впервые, наверняка решил бы, что перед ним необыкновенно доброжелательная и интеллигентная женщина.
Когда-то Оля думала точно так же.
Почти четыре года.
— Олечка, проходи скорее, — тут же улыбнулась свекровь. — Мы уже тебя заждались.
Виталий сидел рядом с матерью и смотрел на жену с привычной доброжелательностью, которую Оля много лет воспринимала как любовь. Красивый, опрятный, всегда знающий, где стоит сказать пару слов, а где разумнее промолчать. Работал руководителем небольшого отдела логистики, носил хорошие часы, умел вовремя пошутить и производил отличное впечатление на окружающих.
На людях — практически образцовый муж.
Оля поставила на стол коробку с домашним печеньем. Миндальное, с апельсиновой цедрой. Она готовила его ещё вчера вечером. После этого села напротив.
— Хорошо, что успела испечь, — сказала она спокойно. — Оно ещё совсем свежее.
— Замечательно, — кивнула Анна Михайловна и почти сразу повернулась к сыну: — Виталик, ты ведь не забыл про кардиолога? Я тебе говорила: в четверг утром.
— Не забыл, мам.
— Очень надеюсь. А то в прошлый раз ты время перепутал, и мне пришлось почти полчаса сидеть в коридоре. У меня всё-таки сердце не железное.
Оля молча налила себе чай.
Она давно успела заметить одну закономерность: если Анна Михайловна начинала говорить о сердце, это почти всегда использовалось как довод. Не как проблема со здоровьем и даже не как жалоба на боль.
Скорее как аргумент, после которого спорить уже вроде бы неудобно.
Обед продолжался привычным образом.
Свекровь приготовила котлеты — довольно жирные, с тёмной поджаренной корочкой снизу и слегка сыроватые внутри. Оля спокойно ела, ничего не комментируя. Виталий громко расхваливал:
— Мам, ну у тебя, как всегда, объедение.
Анна Михайловна с деланной скромностью отмахивалась:
— Да что ты, обычная домашняя еда.
Весь этот разговор напоминал давно отрепетированный спектакль. Оля присутствовала на нём столько раз, что могла заранее угадать почти каждую следующую реплику.
Через некоторое время она вспомнила, что в сумке, оставленной в прихожей, лежал ещё один пакет с печеньем. Эти несколько штук Оля специально упаковала отдельно, чтобы Анна Михайловна могла потом оставить их себе.
Она поднялась из-за стола и вышла.
Сумка лежала на тумбочке рядом со старым зеркалом. Тёмное деревянное трюмо, немного помутневшее от времени. Такие предметы мебели обычно остаются в квартирах, где ремонт делают не ради моды и куда дизайнеров никто никогда не приглашал.
Оля достала пакет и уже собиралась вернуться в гостиную.
Сделала шаг.
И вдруг остановилась.
В зеркале, краем глаза, под небольшим углом она увидела отражение дверного проёма гостиной.
Виталий смотрел прямо туда, где должна была появиться жена.
И в тот самый момент, когда Оля переступала порог, он едва заметно шевельнул рукой.
Три раза быстро прижал большой палец к внутренней стороне ладони.
Коротко.
Почти незаметно.
Но Оля увидела.
Выражение лица Анны Михайловны изменилось мгновенно.
Ещё секунду назад она улыбалась. Теперь улыбка словно исчезла вместе с маской. Свекровь быстро наклонилась к столу и осторожно убрала какой-то предмет под край скатерти.
Оля не успела рассмотреть, что именно это было.
Через мгновение Анна Михайловна снова подняла голову.
На лице вновь появилась привычная приветливая улыбка.
— Нашла, Олечка? — ласково спросила она.
— Нашла.
Оля вошла в комнату и положила пакет на стол.
— Это вам оставить. Там ещё есть апельсиновое.
— Какая же ты заботливая, — Анна Михайловна накрыла ладонью Олину руку. — Даже не представляю, как мы без тебя обходились бы.
Оля тоже улыбнулась.
Вернулась на своё место.
Подняла чашку.