Жизнь мне дала много разного опыта. Но когда говорят, что в каждом возрасте есть своя прелесть, это неправда. В старости нет никакой прелести. Я даже не про себя говорю, а про свои наблюдения.
Лучшее, что есть в жизни – это молодость, способность видеть красивое и терять голову от любви. Признаюсь, я и сейчас влюбляюсь, но говорю себе «стоп». Мне уже хватит этих граблей.
– Вы как-то шутили, что у вас гены такие, вечно молодые.
– Ну да, шутил. Хотя маму мы потеряли, когда ей было 65 лет всего. А отца я не видел, его расстреляли в 38-м. Я же в жизни не знал вообще, что такое отец, я и звал-то его Виктор Алексеевич. Слово «папа» мне некому было сказать. Не мое это слово.
– А вы видели дело отца?
– Да, я его читал. Это было трудно. Был только один допрос. Протокол занял две страницы: одну следователь от руки писал, а вторая напечатана на машинке. И отцовские подписи на обеих. Особенно было тяжело читать постановление судейской тройки: «приговорить к расстрелу».
Отец был зам. наркома связи. Съездив в Америку, стал поднимать наше телевидение по примеру тамошнего. На Шаболовку завозил оборудование, технику. Ну и стал «врагом народа» за все хорошее, как и сотни тысяч других людей. Мама мало о нем рассказывала. А когда умер Сталин, она плакала.
– От горя?
– Не знаю. Это такой общий психоз был. И сейчас он к нам вовсю возвращается.
– А вы, когда Сталина играли, что чувствовали? Думали об отце?
– Во-первых, мне было безумно интересно работать с Андроном Кончаловским. Во-вторых, это была голливудская картина. А что касается персонажа, так я отнесся к этому как актер. Мне было интересно нарисовать образ.
От дочери мы не скрывали сложностей
– А Путина вы бы сыграли?
– Кого?! Путина? Нет. Я таких параллелей не провожу. Я политикой совершенно не занимаюсь.
Мне Чехов, Пушкин, Гоголь намного важнее всего того, что сейчас всех занимает. Жизнь меняется порой так стремительно, что любая деталь может тебя потопить. А я бы хотел твердо стоять на ногах. Да и по природе я не говорун, у актера вообще природа, на него надо смотреть.
Знаете, мы с Сашей Абдуловым играли в «Школе для эмигрантов», и однажды он взял жутко долгую паузу. Я ему шепчу: «Саш, давай дальше, а то зритель заснет». А публика сидит тихо-тихо и ждет. В антракте он мне и говорит: «Знаешь, Сашка, у меня было ощущение, что я могу сколько угодно молчать и они будут вместе со мной молчать и ждать». То есть он почувствовал свою власть и одновременно единение с залом. Саша был великий артист.
– А почему вы, выпустив один курс, бросили преподавать?
– Когда я начал преподавать, то уже через год понял, что во мне нет способностей педагога. А во-вторых, я понял, что для многих эта профессия обернется драмой. И ушел. Хотя мне недавно снова предлагали преподавать. И уже не раз предлагали написать книгу. Однажды я даже согласился. Но наговорил до какого-то момента, а потом понял, что всё, дальше не буду. Потому что начну врать и кого-то могу оскорбить, а у всех есть дети, семьи.
– Вы сами, кстати, всегда уходите от вопросов о вашей личной жизни, и это порождает слухи и о ваших романах, и о ваших детях.
– Ага, и при этом все всё знают. У меня две дочери. Младшая, Таня (ее мама – Елена Шанина), – большая умница, прекрасно разбирается в людях и видит, где черное и где белое. Ох, думаю, что ей от ее проницательности может быть тяжело в какой-то момент. Она все еще в поиске. Она училась музыке, потом на курсе театроведения, закончила театральный и начала работать в Ленкоме. И параллельно учится сейчас на втором курсе факультета журналистики. У Тани очень хороший уровень английского. Уже делала художественные переводы книг. От нее никогда не скрывали сложностей личной жизни ее папы и мамы, она – Таня Збруева.
Со старшей дочерью, Натальей (мама – актриса Людмила Савельева), все сложнее, потому что на нее сильно подействовала ее юношеская трагедия любви. Она долго не могла оправиться от этой травмы. Она живет с нами и до сих пор никак не может увлечься каким-то одним занятием, хотя очень много читает – все время. Ходит в церковь, много знает о православии и мне объясняет то, чего я не знаю. Конечно, ее жизнь могла бы сложиться по-другому, более счастливо.
– А вам хватает денег, которые вы зарабатываете в театре?
– Я давно понял, что человеку не так уж много нужно денег. Это нам кажется, что надо и это, и то, а оказывается, можно без многого обойтись. У меня все есть. У нас есть хорошая квартира, есть машина, есть куда ее ставить, а в Москве это важно. Я могу позволить себе поехать в любую страну, если, конечно, политические отношения с ней нормальные.
И я люблю помогать детям, родным и близким людям – не потому, что я такой хороший, а потому, что это моя потребность и радость и я могу себе это позволить.
Источник nesnilos.com