Мне хотелось ударить его сковородкой.
Честно.
Но вместо этого я расплакалась. Глупо, некрасиво, по-старушечьи. С соплями, дрожащими губами и сдавленным дыханием. И в этот момент я ненавидела себя почти сильнее, чем его.
А он вдруг разозлился.
— Только спектакль не устраивай. Ты сама хотела отношений.
И вот тогда меня накрыло по-настоящему.
Все эти месяцы. Все переводы. Все его «зай, выручи». Все разговоры о любви. Все обещания про дом, море и спокойную старость. Всё это вдруг сложилось перед глазами в одну грязную, липкую кучу.
Я закричала так, что у соседей за стеной залаяла собака.
— Убирайся отсюда!
Он ещё пытался качать права.
Говорил, что «тоже вкладывался». Что «мужчина не обязан быть банкоматом». Что я «давлю на него деньгами».
Потрясающе.
Человек почти год жил за мой счёт и рассказывал мне про давление.
Он собирал вещи медленно. Нарочно. Демонстративно. Даже колбасу из холодильника забрал. И банку кофе прихватил.
У двери обернулся и сказал:
— Да кому ты нужна в свои годы с таким характером?
И ушёл.
А я села прямо на пол в прихожей.
Там была пыль под обувницей, какие-то крошки, старый чек из аптеки. Я сидела и смотрела на эту грязь, потому что поднять глаза было страшно.
Знаете, что самое мерзкое?
Я по нему скучала.
Почти две недели я вздрагивала от каждого звонка. Проверяла сообщения. Даже ночью просыпалась и машинально тянулась рукой на его сторону дивана.
Унизительно это признавать, но после пятидесяти страх остаться одной иногда оказывается сильнее гордости.
Иногда меня всё ещё накрывает.
Особенно по вечерам.
Но знаете что?
Лучше пить чай одной на своей кухне, чем кормить взрослого мужика, который за спиной называет тебя «удобной бабой».
И вот что до сих пор не даёт мне покоя.
Сколько женщин прямо сейчас сидят на своих кухнях рядом с такими Игорями… и всё ещё продолжают называть это любовью?