То вдруг «стало плохо, срочно приезжай».
Я бросала свои дела и ехала.
А Игорь практически перестал отвечать на её звонки.
Просто включал беззвучный режим и говорил:
– Маме опять поговорить хочется. Съезди ты. Тебе же несложно.
Однажды в субботу у Сони был утренник в детском саду – последний перед школой.
Она должна была читать стихотворение про журавлей.
Всю неделю репетировала его по вечерам, вставала на табурет и торжественно декламировала.
Я как раз гладила её белое платье, когда зазвонил телефон.
– Рита, ты где? – голос свекрови был вполне бодрым. – Кран окончательно потёк. На кухне вода. Немедленно приезжай, вызови сантехника и сиди здесь, пока он не придёт.
– Зинаида Павловна, сегодня у Сони утренник. Я приеду вечером. Подставьте пока ведро, до вечера ничего страшного не случится.
– Утренник, – протянула она с привычной издёвкой. – Пляски какие-то важнее живой бабушки. Вся в тебя. Аркадий бы такого не потерпел.
Соня стояла в дверях в одном белом носке.
Она слышала весь разговор.
– Мам, ты ведь придёшь на журавлей?
Я положила телефон на стол экраном вниз, не дослушав очередную фразу.
– Конечно приду, – ответила я. – Никуда не уйду. Давай второй носок.
На утренник я пришла.
Соня прочитала стихотворение громко, чисто, ни разу не запнулась.
А потом нашла меня глазами среди родителей в первом ряду.
К Зинаиде Павловне я отправилась только вечером.
Приехала примерно в семь, вызвала мастера, собрала воду возле мойки.
Кран, кстати, подтекал совсем немного.
С ведром спокойно можно было дождаться утра.
Но я всё равно приехала.
Всё сделала.
И впервые даже не пыталась объяснять, почему приехала позже.
– Я была на утреннике своей дочери, – сказала я, выкручивая тряпку. – И если её утренник ещё когда-нибудь совпадёт с вашим краном, я снова выберу её. Имейте это в виду.
Она только фыркнула.
Но ничего не ответила.
Через несколько дней я приехала к ней раньше обычного.
Открыла дверь своим ключом тихо, не звоня.
В прихожей стоял Игорь.
Я вообще не знала, что он приехал к матери.
Он как раз убирал во внутренний карман куртки толстый конверт.
– Спасибо, мам. Верну после зарплаты.
Из комнаты послышался голос Зинаиды Павловны:
– Да ничего не возвращай. Возьми себе. Машина есть машина, мужчине же не на автобусах ездить. Только Рите не говори. Ещё начнёт возмущаться из ничего.
Я застыла возле двери, даже сапоги не успела снять.
Женщина, которая обвиняла меня в дешёвых похоронах.
Женщина, которая неделю жаловалась, что у неё нет денег даже на лекарства.
Которая говорила, что хлеб стал слишком дорогим.
Эта же женщина отдавала сыну последние деньги.
А меня заставляла ездить через весь город бесплатно, при этом находила пятна на каждой чашке.
Игорь наконец заметил меня.
Рука так и осталась возле кармана.
– Рит… А ты чего сегодня так рано?
– Убираться приехала, – спокойно сказала я. – Как всегда. Бесплатно.
Зинаида Павловна появилась из комнаты.
По моему лицу она мгновенно поняла, что я всё слышала.
Но уступать и признавать вину она никогда не умела.
– Ну услышала. И что? Родному сыну помогла. Теперь это преступление?
– А у вас есть чем помогать? – спросила я. – Вы же сами говорили, что денег нет. Даже на капли.
Она промолчала, нервно поправляя узел фартука.
Игорь тем временем боком прошёл мимо меня.
– Мне пора, дела, – бросил он и быстро вышел из квартиры.
Даже куртку нормально не застегнул.
Конверт остался в кармане.
– Он мой сын, – сказала свекровь мне вслед. Уже значительно тише. – Сыну всегда первое. Так заведено. А ты потерпишь. Ты крепкая.
– Крепкая, – повторила я. – Удобное слово. Особенно когда об крепкого человека можно постоянно вытирать ноги.
Она отвернулась к окну.
В тот день я не стала ни мыть полы, ни стирать.
Поставила лекарства на тумбочку и ушла.
Всю дорогу домой внутри меня будто что-то окончательно складывалось в правильную картину.
Без истерики.
Без слёз.
Просто холодное понимание.
Как щелчок закрывшегося замка.
Дома я сразу спросила Игоря:
– Ты понимаешь, что мать отдаёт тебе деньги, а сама потом говорит, что ей не на что покупать лекарства?
Он даже взгляда от телефона не поднял.
– Ну дала немного. Она же мать. Ей приятно помочь сыну.
– А мне приятно ехать к ней сорок минут в один конец?
– Рит, ну опять начинается, – поморщился он. – Тебе правда несложно. У тебя это лучше получается.
Я несколько секунд стояла в дверях кухни.
Он продолжал листать телефон.
Для него разговор был закончен.
После этого три дня я к свекрови не ездила.
Она тоже не звонила.
Гордость не позволяла.
На четвёртый день телефон всё-таки зазвонил.
– Ты вообще придёшь когда-нибудь? – сухо спросила она. – Или мне одной тут пропадать?
Я приехала.
Но в этот раз с самого порога почувствовала, что воздух в квартире какой-то тяжёлый.
Она сидела в кресле и наблюдала, как я снимаю пальто.