Такие разговоры стали повторяться почти каждую неделю. Сначала осторожно, потом всё настойчивее она начала подводить меня к мысли, что в настоящей семье не бывает чужих бед и чужих долгов.
Окончательно всё стало ясно в прошлую пятницу вечером. Галина приготовила ужин. Запекла мясо с грибами, достала бутылку домашней наливки, красиво накрыла стол в зале. Была слишком ласковой, суетилась вокруг меня, заглядывала в глаза.
Я сразу почувствовал, что это не просто ужин.
Мы поели. Я откинулся на спинку дивана, вытянул ноги. И тут она подсела совсем близко, взяла меня за руку и посмотрела так жалобно, что у меня внутри всё сжалось.
— Коленька, нам нужно серьезно поговорить, — начала она дрожащим голосом. — Мы ведь с тобой десять лет вместе. Мы семья. Самые близкие люди на свете. Правда же?
— Правда, Галя. Только к чему такое вступление? — я напрягся, уже понимая, куда она ведет.
— Понимаешь… Я больше не могу смотреть, как мои дети мучаются. Паша с женой уже на грани развода из-за денег. Света каждый день плачет, спать перестала. А у нас с тобой… вернее, у тебя на счету лежат большие деньги.
Она замолчала. Но мне уже всё стало ясно. Внутри у меня прямо закипело от такой наглости.
— Коля, давай поможем нашим молодым, — быстро заговорила Галина. — Давай снимем часть твоих накоплений и закроем Паше хотя бы половину долга по квартире. И Свете погасим эти проклятые кредиты. Для тебя это просто цифры в банке, а для них — шанс выбраться из ямы!
— Галя, ты сейчас серьезно? — голос у меня стал холодным. — Ты предлагаешь мне отдать мои сбережения на долги чужих взрослых людей?
— Почему чужих?! — у нее сразу на глазах выступили слезы. — Это мои родные дети! А значит, в какой-то степени и твои тоже!
— Нет, Галя, они мне не дети, — я старался говорить спокойно, чтобы не сорваться. — Я их не растил. Твоему сыну за тридцать. Он здоровый взрослый мужик, который сам полез в кабалу ради красивой жизни и понтов перед окружающими. Я эти деньги двадцать лет собирал! Работал, подрабатывал, себе во многом отказывал! Что мы будем делать, если я завтра слягу после инсульта? Кто мне лекарства и сиделку оплатит? Твой Паша? Да он мне даже с праздником не напишет, если ты ему не напомнишь!
Галина резко выдернула руку, лицо у нее перекосилось. Она мгновенно вспыхнула, вскочила с дивана и начала кричать.
— Ах вот оно как! — закричала она. — Значит, десять лет со мной жить — мы семья! Мои борщи есть — мы самые родные! А как помочь в беде, так сразу «чужие люди»!
— Галя, не смешивай всё в одну кучу, — я тоже поднялся. — При чем тут борщи? Я все эти годы тебя обеспечивал. За свет, газ, продукты платил. Для тебя я денег не жалел. Но мой счет — это мой запас на старость. Я не стану оплачивать чужую безответственность. Мои собственные дети с меня ни копейки не тянут!
— Твоим детям просто повезло устроиться! — огрызнулась она. — Им легко быть самостоятельными! А ты жадный собственник! Трясешься над своими деньгами и совсем не ценишь то, что между нами было! Ты всех делишь на своих и чужих. Я думала, мы с тобой одно целое, а ты оказался обычным скрягой!
Она закрыла лицо руками, громко разрыдалась и ушла в спальню.
С того вечера мой дом стал похож на коммунальную квартиру, где рядом живет не близкий человек, а обиженный враг.
Мы почти перестали разговаривать. Галина ходит с каменным лицом, прежние ужины исчезли, теплые разговоры закончились. В доме стоит такое напряжение, что к вечеру у меня начинает болеть голова.
Громких скандалов она больше не устраивает. Теперь действует иначе — давит на совесть. Смотрит на меня долгим, разочарованным взглядом. Включила образ несчастной мученицы, которой приходится жить под одной крышей с жестоким жадиной.
А я словно оказался в ловушке, из которой нет нормального выхода. Если сейчас уступлю и отдам деньги, сам себя потом уважать перестану. Я отдам взрослым безответственным людям то, что копил годами, работой и лишениями. А сам на старости останусь с пустыми карманами.
Я прекрасно понимаю: ни Павел, ни Светлана мне эти деньги никогда не вернут. У них всегда найдутся новые долги, новые желания, новые проблемы. Для них я буду просто старым дураком, которого их мать смогла уговорить раскошелиться.
Но если я окончательно откажу, моя жизнь с Галиной превратится в постоянную нервотрепку. Десять лет нашего тихого счастья будут перечеркнуты одним словом — «жлоб». Она мне этого отказа уже не простит.
Этот конфликт медленно, но уверенно разъедает наши отношения. И на пороге шестидесяти лет я снова рискую остаться один.
Как бы вы поступили на моем месте? Отдать свои кровные накопления чужим детям ради спокойствия с любимой женщиной? Или жестко поставить точку, сохранить деньги, но потерять человека, к которому за десять лет прикипел всей душой?