«О, но я абсолютно точно могу», — перебил я, мой голос был спокойным и острым как бритва. «Это мои деньги!» Окончательность моего тона не оставляла места для споров.
Линда схватила свою папку и выбежала из квартиры, бормоча себе под нос, яростно щелкая каблуками по полу.
Мэтт сел, положив голову на руки. «Сандра, мне так жаль. Я не знал…»
«Конечно, ты не знал», — сказала я, скрестив руки, в моем голосе звучали разочарование и отчаяние. «Потому что ты никогда не задавал ей вопросов. Но теперь тебе предстоит сделать выбор, Мэтт. Мы партнеры или этот брак — просто игра, в которой твоя мама дергает за ниточки?»
Он посмотрел на меня, его глаза были полны сожаления, уязвимость просачивалась сквозь его обычно уверенную манеру поведения. «Ты права. Я был идиотом. Я все исправлю. Клянусь».
«Хорошо», — сказала я и взяла свой кофе, мой тон не оставлял места для споров. «Потому что я не буду играть вторую скрипку перед твоей мамой. Никогда».
Прошла неделя после той разборки, и все стало… лучше. Мэтт старался. Он извинился больше раз, чем я могу сосчитать, и он наконец-то начал видеть свою маму такой, какая она есть на самом деле.
«Я никогда не понимал, насколько контролирующей она была всю мою жизнь», — признался он однажды вечером, в его голосе звучали нотки стыда и вновь обретенной ясности.
«Лучше поздно, чем никогда», — ответила я, сжимая его руку.
Я не разговаривал с Линдой с той ночи, и, честно говоря, мне это нравится. Я предпочитаю именно так. Случайные пассивно-агрессивные сообщения от нее я сразу же удаляю. Никакой драмы, никакого участия.
Что касается моей зарплаты? Она останется там, где и должна быть — на моем счету. Мои деньги, заработанные тяжким трудом, мои правила.
Мэтт тоже стал другим. Более внимательным. Более уважительным. Как будто он наконец-то понял, что на самом деле означает партнерство.
«Итак, — спросил он меня вчера, — у нас все в порядке?»
Я посмотрела ему прямо в глаза. «Мы работаем над этим».
А вы что думаете? Я была слишком сурова, или же они не зря старались?