— Стараешься? А встречи с друзьями в баре — это тоже часть стараний?
Игорь поднял голову.
— Причём тут бар?
— При том, что ты каждый месяц тратишь около пяти тысяч на пиво, а потом говоришь, что денег на помощь сестре у тебя нет.
— Это совсем другое…
— Да? Чем именно?
— Это… моё личное время. Мой отдых.
— Ясно. Пять тысяч в месяц на твой отдых — нормально. Триста тысяч на машину сестре — тоже нормально. А моё желание потратить наши накопления на наши планы — это, видимо, жадность.
— Я такого не говорил…
— Не говорил. Но поступаешь именно так.
Игорь встал и подошёл к ней.
— Алён, я не хочу ругаться.
— Я тоже. Но молчать дальше я уже не могу.
— Ладно, — произнёс он после паузы. — Я скажу родителям, что мы не можем дать деньги.
— Не говори «мы». Говори «я».
— Какая разница?
— Огромная. Когда ты говоришь «мы не можем», они слышат: «жена запретила». А когда говоришь «я не могу», это уже твоё решение.
— Хорошо. Скажу: «Я не могу».
— И объяснишь почему?
— Скажу, что у меня нет таких денег.
— Именно. У тебя нет таких денег.
Игорь кивнул.
— А если они спросят про твою зарплату?
— Скажи правду: моя зарплата уходит на наши общие расходы и обязательства.
— А если предложат взять кредит?
— Скажу, что не хочу влезать в долги.
— Хорошо.
Они снова замолчали. Алёна чувствовала, что разговор вроде бы подходит к завершению, но самое важное ещё не было сказано.
— Игорь, — тихо сказала она, — я хочу, чтобы ты понял кое-что.
— Что именно?
— Я не против твоих родителей. И даже не против Лены, хотя она меня сильно раздражает. Я против того, что ты не чувствуешь границ.
— Каких границ?
— Границ нашей семьи. Границ наших возможностей. Границ здравого смысла.
— А что тогда здравый смысл?
— Здравый смысл — помочь родителям, если у них беда. Дать деньги на лечение, на лекарства, на ремонт крыши. Но покупать взрослому человеку дорогую вещь, потому что ему так захотелось, — это уже не помощь.
— Машина — не игрушка…
— Для человека, который не работает и даже не спешит искать работу, это именно игрушка.
Игорь задумался.
— А если она всё-таки устроится?
— Тогда пусть берёт автокредит. Как делают многие взрослые люди.
— Но у неё плохая кредитная история…
— Интересно почему?
— Не знаю… Кажется, были просрочки по кредитной карте.
— Вот именно. И ты хочешь дать триста тысяч человеку, который даже свои долги не умеет платить вовремя?
Игорь помолчал.
— Когда ты так формулируешь, это правда звучит странно.
— Потому что это и есть странно. Игорь, я не жадная. Ты прекрасно это знаешь. Когда твоя бабушка лежала в больнице, я без лишних вопросов дала деньги на лекарства. Когда твоему отцу понадобилась помощь с дачей, я тоже помогла. Потому что это были понятные и нужные расходы.
— Я знаю.
— А сейчас твои родители хотят, чтобы мы оплатили безответственность Лены.
— Может, ты и права…
— Я права. И знаешь, что обиднее всего?
— Что?
— Если мы дадим эти деньги, Лена даже спасибо нормально не скажет. Для неё это будет так, будто ей все обязаны.
— Почему ты так уверена?
— Потому что так уже было. Помнишь, когда мы подарили ей планшет на день рождения?
— Помню.
— И что она сказала?
— «А чехол где?»
— Вот именно. Не «спасибо», а «где чехол».
Игорь тяжело вздохнул.
— Да, она иногда бывает… не слишком деликатной.
— Она эгоистична, Игорь. А твои родители только укрепляют в ней это.
— Они просто её любят…
— Любовь и вседозволенность — это разные вещи.
Игорь подошёл к окну и долго смотрел на тёмную улицу.
— Алён, а если они обидятся?
— А если обижусь я?
— Ты уже обиделась?
— Нет. Пока я расстроена. Но если ты всё равно отдашь эти деньги, тогда я действительно обижусь.
— Прости меня. Я поговорю с родителями и объясню всё сам. Лена, конечно, обидится и перестанет со мной разговаривать, но я как-нибудь это переживу.