Артём встал. Прошёлся по комнате. Потом остановился у стены, опёрся ладонью и опустил голову.
— Я ей сейчас позвоню.
— Подожди.
— Что ждать?
— Я не прошу ждать. Я прошу сделать это правильно. Вместе.
Он обернулся, посмотрел на неё и кивнул.
Вера набрала Марину и включила громкую связь. Артём сел рядом, скрестив руки на груди.
— Алло! Верочка! Наконец-то! Ну что, нам уже можно к вам приехать или вы всё ещё…
— Марина. У меня один вопрос. Ответь честно.
— Ну?
— Настин деревянный пазл с животными сейчас у тебя?
Пауза. Три секунды. Пять.
— Какой ещё пазл? Не понимаю, о чём ты.
— Деревянный пазл, который я купила Насте в сентябре. Он исчез из нашей квартиры после вашего последнего визита. А сейчас он выставлен на продажу в группе объявлений. С твоего аккаунта. За триста рублей.
Пауза стала длиннее. На фоне было слышно, как работает телевизор и переговариваются дети.
— Это… Вера, ты что, за мной следишь?
— Я искала дочери комбинезон. А нашла наш пазл. И нашу азбуку — ту самую, которую Полина разрисовала. Ты забрала из нашего дома испорченную книгу и выставила её на продажу. Марина, тебе самой не стыдно?
— Слушай, ну это просто… Девочки, наверное, взяли, я не заметила. Я думала, это наше. Перепутала.
— Перепутала. Три вещи. Включая куртку, которую я отдала тебе бесплатно, а ты теперь продаёшь за тысячу двести.
— А что такого? Ты же сама отдала! Значит, теперь моя!
— Я отдала, чтобы ребёнок носил. А не чтобы ты на этом зарабатывала.
Артём наклонился ближе к телефону.
— Марина. Это Артём.
— Тёма! Тёмочка, ну скажи ей! Она опять раздувает из ничего…
— Марина, замолчи и слушай.
На другом конце сразу стало тихо. Даже телевизор будто отошёл на задний план.
— Ты забирала вещи из моего дома. Из дома моей дочери. Ты брала то, что тебе не принадлежит, и продавала. Мне всё равно, как ты это называешь: «перепутала», «не заметила», «дети схватили». Смысл один: ты тащила вещи из нашей квартиры.
— Тёма, я… Это не так, как ты подумал…
— Всё именно так, как я подумал. И ты сама это знаешь.
— Я верну пазл! Хочешь, завтра привезу!
— Не надо. Оставь себе. На память. Но в наш дом ты больше не приходишь.
— Что?!
— Ты всё услышала. Ни ты, ни дети. До тех пор, пока я не пойму, что ты способна вести себя нормально.
— Я маме всё расскажу!
— Расскажи. И заодно покажи ей объявления. Все двадцать три. Я уже успел посчитать.
Артём нажал на сброс. Телефон остался лежать на столе, словно отработавший снаряд. Вера смотрела на мужа и видела человека, которого знала пятнадцать лет, но будто впервые увидела таким — без сомнений, без попыток сгладить, без оправданий.
— Спасибо, — снова сказала она.
— Хватит меня благодарить. Это мой дом. Моя жена. Моя дочь. Я должен был сделать это давно.
Через час позвонила Галина Сергеевна. Вера не ушла в другую комнату. Она села рядом и слушала.
— Артём, что у вас там происходит?! Марина рыдает, говорит, ты её оскорбил!
— Мам, ты знала, что она забирает вещи из нашей квартиры и продаёт их?
Тишина.
— Мам?
— Ну… она что-то говорила. Я думала, мелочи. Дети берут игрушки, бывает.
— Дети берут. А Марина продаёт. Это не мелочи, мам. Это называется иначе.
— Ну ты слишком резко. Из-за какого-то пазла…
— Не из-за пазла. Из-за того, что ты знала и молчала. Из-за того, что каждый раз, когда Вера просила уважения, ты становилась на сторону тех, кто это уважение нарушал. Из-за того, что мою жену ты годами считала человеком, которому можно делать замечания, а Марину — человеком, которому можно всё. Вот из-за чего, мам.
Галина Сергеевна молчала. В трубке слышались какие-то далёкие звуки — тиканье часов, шорох, дыхание. Молчание длилось так долго, что Вера уже подумала, будто связь оборвалась.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу. Мне нужно подумать.
— Подумай. Время у тебя есть. А у нас есть право жить своей жизнью.
Он завершил разговор и повернулся к Вере. Она сидела на диване, поджав колени. Настя спала в соседней комнате. За окном начинался дождь — ровный, осенний, без ветра.
— Ты нормально? — спросил он.
— Нормально. Впервые за долгое время — нормально.
— Завтра я поменяю замок. Оба замка. На всякий случай.
— Хорошо.
— И больше мы никому не будем давать ключи. Никогда.
Вера улыбнулась. Не той вежливой, заученной улыбкой, которой прикрывалась раньше. А настоящей. Маленькой, уставшей, но настоящей.
Прошёл месяц. Галина Сергеевна позвонила. Не пришла без предупреждения — именно позвонила. Спросила, можно ли в субботу заехать повидать внучку. Вера ответила: «Да, приходите к трём». Свекровь пришла ровно в три. Без ключа. Без проверки. В руках у неё был торт и пакет фруктов. На пороге она остановилась и сказала:
— Вера, я была неправа.
Три слова. Всего три слова, которых Вера ждала несколько лет. Она молча кивнула и открыла дверь шире.
А Марина? Марина тоже позвонила — спустя две недели. Но не для того, чтобы извиниться. Она попросила у Веры детскую ванночку, которая «вам всё равно уже не нужна». Вера молча сбросила вызов. И почти сразу увидела новое объявление в группе: Марина продавала тот самый торт «по скидке» — тот, который Галина Сергеевна принесла Насте и оставила им лишнюю коробку. Подпись гласила: «Свежий, домашний, самовывоз».
Вера показала экран Артёму. Он посмотрел, покачал головой и тихо рассмеялся. Не весело. Горько.
— Она неисправима.
— Да. Но это больше не наша проблема.
Настя подошла к ним, держа в руках нового плюшевого зайца — подарок бабушки. Вера подняла дочку на руки и поцеловала её в макушку. За окном падал снег — первый в этом году, тихий, мягкий, похожий на обещание.
Дверь была закрыта. На оба замка.