Увидела мужчину, сидящего на старом стуле.
И остановилась.
Андрей поднялся.
Все приготовленные заранее слова мгновенно исчезли.
Он почему-то думал, что мама заплачет, вскрикнет, бросится к нему.
Хотя сам толком не понимал, чего именно ожидал.
Она приподняла засов и отодвинула его точно так же, как несколько часов назад сделал Андрей.
Медленно прошла через двор.
Поставила сумку на ступеньку.
Поправила платок.
И только после этого подняла на него глаза.
— А я знала, что сегодня, — сказала она.
Голос оставался спокойным.
Тем самым голосом, которым она каждый раз отвечала:
«Да я понимаю, сынок».
— Откуда, мам?
Она кивнула на столик.
На развёрнутое полотенце.
На надломленную буханку.
— Я каждую субботу знала.
И только теперь Андрей заметил, что её руки едва заметно дрожат, а губы плотно сжаты, словно она боится случайным словом разрушить происходящее.
Он спустился на две ступени и крепко обнял мать.
Она оказалась совсем маленькой.
Почему-то в памяти он всегда представлял её выше.
— Ты хлеб ел? — спросила она, уткнувшись ему в плечо. — С мёдом? Я там мёд на столе оставляла.
— Ел, мам. Полбуханки съел.
— Ну вот, — тихо сказала она. — А я Раисе говорила, что не пропадёт.
Ужинали они прямо на крыльце, под жёлтым светом старого фонаря.
Мама принесла молоко, нарезала сала, достала солёные огурцы и всё переживала, что ничего нормального к его приезду не приготовила, потому что ведь не знала.
Андрей смеялся:
— Так ты же только что сказала, что знала.
Она отмахивалась:
— Это совсем другое.
Он рассказывал о работе.
О квартире.
О новых проектах.
Потом снова заговорил о доме. Сказал, что теперь действительно хочет провести нормальное отопление, заменить старые окна и что на этот раз сам договорится с мастерами, лично всё проверит и доведёт дело до конца.
Мама слушала, иногда кивала.
И Андрей прекрасно видел, что ремонт сейчас интересует её меньше всего.
Ей просто нравилось сидеть рядом и слушать, как сын говорит.
Шерстяной платок всё ещё лежал в ящике комода в Киеве.
Андрей пообещал себе, что обязательно привезёт его в следующий приезд.
И неожиданно сам удивился тому, насколько легко и естественно теперь прозвучали в его мыслях слова «в следующий приезд».
Потому что теперь он точно знал, что следующий раз будет.
И даже примерно знал когда.
В воскресенье утром, перед дорогой, мама завернула ему с собой половину буханки, кусок сала и положила банку мёда.
Андрей уже стоял возле машины, когда вдруг обернулся и посмотрел на крыльцо.
Столик под перилами был пуст.
Полотенце с красной калиной аккуратно лежало сложенным на краю.
— Мам, — сказал Андрей. — Может, теперь не надо каждую субботу хлеб печь? Я ведь буду приезжать.
Она долго смотрела в сторону тропинки, которая уходила к реке, словно что-то мысленно рассчитывала.
— Как это не надо? — наконец ответила она. — Ты сейчас уедешь. А потом снова приедешь. Надо же, чтобы тебе после дороги было чем перекусить.
С того времени Андрей бывает в Росхолке почти каждый месяц.
Тётя Рая теперь шутливо жалуется, что субботнего хлеба на улице стало заметно меньше: вторую буханку Лидия Степановна теперь почти всегда отдаёт сыну с собой в дорогу.
Но одну буханку она всё равно каждую субботу обязательно выносит на крыльцо.
На всякий случай.