— Ой… — только и смогла произнести она.
— Кристина, подожди! Ты всё неправильно поняла! — Олег тут же бросился в её сторону.
— Нет, мне кажется, я как раз всё поняла совершенно правильно, — женщина осторожно отступила обратно в лифт. — Такие приключения мне совершенно не нужны. Хорошо провели время — и достаточно. Всего доброго.
Двери лифта закрылись, и кабина повезла Кристину вниз, подальше от чужих семейных разборок. Олег остался один на лестничной площадке — посреди собственной одежды и перед плотно закрытой дверью квартиры, которую ещё недавно считал своим домом.
Ещё несколько часов назад ему казалось, что в его жизни всё более-менее нормально. Он ждал возвращения Нади, заранее представлял, как вечером они спокойно сядут, поговорят и каким-нибудь образом помирятся. Теперь же он стоял среди вещей и даже не решался постучать. Возникало очень ясное ощущение: если дверь сейчас и откроется, то исключительно затем, чтобы закрыться перед ним ещё сильнее.
Телефон в кармане коротко пискнул. На экране появилось совершенно обычное сообщение от матери: «Сынок, переведи пять тысяч, очень срочно».
Олег медленно сел на верхнюю ступеньку лестницы, долго смотрел на эти слова и впервые за всё время тихо произнёс вслух, хотя рядом никого не было:
— Вот из-за этих постоянных пяти тысяч всё и развалилось.
За дверью Надя не рыдала, не устраивала истерик и не повышала голос. Она просто поставила чемодан возле стены, затем двумя пальцами взяла оставшийся на полке чужой персиковый халат, вышла на площадку и аккуратно передала его растерянному мужу.
— Забирай, ещё пригодится, — произнесла она, оставив дверь лишь слегка приоткрытой. — А матери деньги всё-таки переведи. Ты ведь у нас человек щедрый. Только теперь щедрость придётся проявлять уже с чужого дивана.
— Надь, давай всё-таки поговорим… — жалобно начал Олег.
— Мы уже разговаривали, — спокойно ответила она. — Полгода подряд. Просто ты всё это время был слишком занят тем, что раздавал деньги окружающим. А слышать меня так и не научился.
После этого дверь закрылась тихо, без хлопка, без крика и без всякой показной злости.
На этот раз — окончательно.