— Кажется, я развожусь, мама.
На балконе, где пахло жасмином и чем-то тёплым из прошлого, они долго разговаривали.
— Из-за Аниных детей? — Татьяна Ивановна тяжело вздохнула. — Я тебе говорила. Лёша всегда был сначала маминым сыном, а теперь ещё и сестриным защитником. Но ставить такие условия — это уже за гранью.
— Я устала, мам. Три года я была удобной. Соглашалась в мелочах, чтобы не ссориться. А теперь он решил, что я обязана тренироваться на чужих детях, потому что иначе он не доверит мне стать матерью его ребёнка. Понимаешь? Для меня это стало последней каплей.
Утром телефон буквально разрывался от звонков и сообщений. Алексей звонил без остановки, Аня писала: «Оля, ты правда так поступишь? Дети так ждали поездку с тётей Олей! Ты же им почти родная».
Ольга перевела телефон в беззвучный режим и пошла помогать маме пересаживать цветы на балконе.
После обеда в дверь позвонили. На пороге стояла Анна — в новой пляжной тунике, с уставшим лицом и шлейфом дорогих духов.
— Можно? — её голос звучал непривычно мягко. — Оля, ну что за детский сад? — начала она снисходительно, будто разговаривала с упрямым ребёнком. — Из-за какого-то отпуска разрушать семью? Лёша в шоке, дети расстроены.
— Аня, ты вообще спрашивала меня, хочу ли я провести свой отпуск, бегая за твоими тремя ураганами? — Ольга даже не предложила золовке пройти и сесть. — Или ты тоже считаешь, как Лёша, что я должна «потренироваться»?
— Но тебе же это пригодится! — Аня всплеснула руками. — Ты же сама хочешь ребёнка! Вот и будет практика. Я немного отдохну, а ты…
— А я стану бесплатной няней, чтобы потом Лёша рассказывал, какая у него подготовленная жена? Нет, спасибо. Езжайте отдыхать без меня.
Аня недовольно сжала губы:
— Ты стала ужасно эгоистичной, Оля. Раньше ты была гораздо мягче. Это всё твоя мама? Она настраивает тебя против семьи?
Татьяна Ивановна вышла из кухни с чашкой в руке:
— Нет, Аня. Это называется здравый смысл. Ольге тридцать два года, а вы всё ещё решаете за неё, сколько подгузников она должна менять твоим детям и сколько соли класть в огурцы.
Когда золовка ушла, громко хлопнув дверью, Ольга вдруг почувствовала невероятную лёгкость. Будто с плеч наконец сняли тяжёлый рюкзак, который она таскала все эти три года.
Она оформила возврат своего билета и купила новый — на тот же курорт, но уже в другой отель. Одна. Вечером перед вылетом приехал Алексей. Помятый, злой, с тяжёлым взглядом.
— Я сдал твой билет, — соврал он.
— Я сама его сдала и ещё утром получила деньги обратно. Они уже на моём счёте.
Он на секунду замялся.
— Значит, ты правда решила всё испортить? Оля, я даю тебе последний шанс. Извинись и поезжай с нами.
Ольга спокойно села напротив него:
— Лёша, нам действительно нужно поговорить. Но уже не об отпуске. Я устала быть удобной. Три года я подстраивалась под тебя и твоих родственников, но теперь ты перешёл черту. Я не нянька и не приложение к твоей сестре. Если ты хочешь сохранить семью — научись уважать меня. А пока я лечу к морю. Одна. И там подумаю, есть ли смысл дальше тянуть эту ипотеку вместе.
Алексей открыл рот, но так и не нашёл, что ответить. Ольга улыбнулась — впервые за последние дни искренне и спокойно.
Через две недели она вернулась загорелая, выспавшаяся, отдохнувшая и будто заново собранная изнутри. Алексей встречал её в аэропорту с букетом и виноватым выражением лица.
Аня с детьми в итоге поехала отдельно. По слухам, отдых оказался совсем не таким радужным, как ожидалось, а Алексей сбежал домой уже через три дня.
— Я был неправ, — сказал он. — Давай попробуем начать сначала. Без ультиматумов и чужих детей. Лучше будем думать о своих.
Ольга посмотрела на него и медленно кивнула:
— Хорошо. Но теперь правила будут другими. И первый пункт: следующий отпуск — только мы вдвоём. Без племянников, тренировок и семейных приказов.
Она взяла цветы. Внутри всё ещё болело, но где-то за этой болью уже пробивался свет.
Иногда, чтобы сохранить брак, сначала приходится уйти.