Темпераментный и энергичный он был очень влюбчив, дружил с Зарой Долухановой, Майей Плисецкой, Аллой Шелест. Потом по Москве даже ходила дразнилка: «Зарился-зарился, маялся-маялся, шелестел-шелестел, да вишневой косточкой подавился». И только Цецилию, его любимую Иленьку, ни с чем не рифмовали — эту тайну Ростропович хранил надежно.
Она
И тут Декада! Москва, 1960 год. Гастроли шли с большим успехом: рецензии, овации, букеты. А в труппе театра шепот: везде и всюду появляется Ростропович. Приходит на спектакли Цецилии, дарит букеты.
Встречаться наедине в гостинице Цецилия отказалась наотрез. Свидетелем решающего разговора оказался её товарищ Лев Хасиев, впоследствии директор Дома Искусств во Владикавказе. Он сердился, опаздывал на свидание, но Цецилия упросила остаться: негоже кавказской женщине принимать мужчину наедине. Но Ростропович явился в «Балчуг» не один, а с мамой. И с огромным букетом, и с дорогими шоколадными конфетами. Хасиев поедал конфеты, а главные действующие лица решали дальнейшую жизнь.
Речь шла о том, что Цецилия возвращается домой, заканчивает дела, увольняется и переезжает к Ростроповичам в Москву. Говорила, уверял свидетель, в основном, Софья Николаевна, Цецилия больше отмалчивалась, но против переезда вроде как не возражала.
Он
Он шел по перрону Курского вокзала вдоль поезда «Москва-Владикавказ» и нес букет необъятных размеров. Все смотрели на букет и на него — знаменитого музыканта, прославленного виолончелиста. И на нее, на Цецилию, которой он нес цветы. Слава и Иленька стояли у вагона и прощались. Ростропович думал, что ненадолго.
Она
Она вошла в вагон и заплакала. Хасиев бросился утешать и распрашивать.
«Я не вернусь в Москву, — всхлипнула Цецилия. «Как?! Ведь вы же договорились?» «Они ни разу не спросили о моем сыне». Поезд отъезжал все дальше.
В Москву Цецилия не вернулась. Поехала на гастроли, в Цхинвал, на родину. Триумфальный успех омрачила маленькая неприятность: у Цецилии разболелся зуб. Стоматолог внял уговорам, и удалять зуб не стал — не испортил улыбку. Но занес инфекцию, и дома, во Владикавказе, щека распухла. Из Нальчика немедленно приехала сестра Зая — будто чувствовала, что дело не кончится добром. И Цецилия волновалась: «Ой, еще умру!» «От этого не умирают», — успокоил врач. Этих слов Зая Александровна не забыла до сего дня — через несколько дней Цецилия умерла в больнице.
Её хоронил весь город: Цецилия не была Заслуженной и Народной по документам, но была заслуженной и народной — по любви. Семилетнего Алана отцу не отдали: выполняя волю умирающей, его вырастили мать и брат Цецилии. А вскоре в семье появилась маленькая Циля: Зая Джатиева назвала дочь Цецилией.
Он
Мстислав Ростропович воспоминаний не оставил. Никто не знает, как он пережил горе. О его семейной жизни известно многое — Галина Вишневская описала её в книге «Галина». Но мало кто, кроме родных и близких Цецилии, знает,что большую любовь к прекрасной осетинке Ростропович не зачеркнул. Он навещал Цецилию — в её вечном пристанище. С огромным букетом — как всегда приходил к живой.
Когда Алан закончил школу, Мстислав Леопольдович приехал во Владикавказ: позвал в Москву, предложил всяческую помощь. Алан отказался. Жизнь его, добавим, не оказалась ни гладкой, ни долгой: по мистическому совпадению Алан прожил, как мать, 37 лет. Осталась дочь — тоже Цецилия.
В 1974 году Ростропович с семьей покинул СССР: он был наказан за дружбу и поддержку Солженицына. Тогда, если помните, уезжали без надежды вернуться, и Мстислав Леопольдович приехал во Владикавказ — прощаться. Тот венок, что он привез из Москвы, Знаур Гассиев, приехавший по его просьбе из Цхинвала, и другие очевидцы вспоминают до сих пор — огромный, сплетенный из цветов, что не вянут быстро. Он простился навек, не зная, что изменится страна, откроются границы, и он снова вдохнет воздух Кавказа. Теперь уже точно — напоследок.
В марте 2005 года Мстислав Леопольдович на несколько дней прилетел в Осетию. Он встретился с родственниками погибших и пострадавшими в Беслане, передал деньги детям-инвалидам, открыл именные счета для детей-сирот… С огромным букетом он пришел к Цецилии. И как был, в дорогом длинном пальто, упал на колени в кладбищенскую глину. Те, кто были рядом услышали: Ростропович просил прощения. И шептал, что надеется на встречу — там.
«У нас с ней была такая любовь, такое нежное и чистое чувство, но я вам ничего про это говорить не буду — знаю, что первый кто меня встретит Там, будет Она».
И попросил отвезти его в парк детства.
Он так быстро шел, что мы еле за ним поспевали, — вспоминает родственница Цецилии Зарина Джатиева, — И быстро говорил: «Ворота — смотрите, они такие же. Этот воздух — я так скучал по нему, это воздух моего детства… я помню это дерево, и озеро такое же, а здесь должно быть кафе, а тут шахматный клуб. За углом сейчас будет эстрада, а почему она закрыта… ремонт?»
Взлетел по ступенькам, мгновение — и он уже в подсобке у маляров, они пили чай. И так и застыли с открытыми ртами. «Здравствуйте, а я здесь жил, мой папа тут работал». На мой вопрос: «Вы его знаете?», маляры в один голос: «Да, это Ростропович… Неужели это вы?!» Он обрадовался и заулыбался как ребенок: «Видите, они меня знают!»
Он был в хорошем настроении, но вечером, на набережной, когда мы смотрели на Терек, он вдруг с грустью проронил: «Я ничего не боюсь, потому что знаю — там все есть».
Через два года Ростроповича не стало.
P.S. Среди многочисленных наград и званий Ростроповича было и членство в римской Академии Санта Чечилия (Святой Цецилии).
Источник smiruponitke.info