В ней была тишина и покой. Мы беседовали, считали петли. Потом бабушка снимала свой платочек, доставала из волос круглый пластмассовый гребешок и начинала причесывать меня, долго-долго. И все это с бесконечной лаской и разными напевными присказками.
Она рассказывала мне, какая я красавица и умница, и тут же добавляла, какая умница и красавица мамуля моя, и сразу же говорила, какая необыкновенная красавица и умница мамуля мамули моей, ее дочка Анечка.
Говорила она это с такой любовью и убежденностью, что не поверить было нельзя.
Потом бабулечка, перечислив все мыслимые и немыслимые достоинства своих любимых дочек, внучек и правнучек, с тихим лукавым смешком добавляла: «А вот я не такая, я не красавица была и не умница. Вот мама моя — красавица. У нее такая коса богатая была, что она ее много раз вокруг шеи обматывала, чтобы заплести. А густая какая! Маме приходилось перед летом срезать целые пряди, чтобы полегче было ходить. Все эти прядки она нам, дочкам, давала, мы их вплетали в свои косы, чтобы волосы богаче казались. «Все соседки удивлялись: «Ну и косы, Маша, у тебя и у девок твоих!»И знать не знали, что это одна мамина коса всех так украсила!
Бабушка Груня родилась в богатой крестьянской семье в Поволжье. Она рассказывала, что у ее деда одних книг по сельскому хозяйству был целый кабинет. Сама бабушка училась мало — всего три класса. Но могла наизусть долго читать стихи Пушкина, рассказывать о том, чему их учили в церковно-приходской школе. Конечно, она умела читать по-русски и по по-церковнославянски.
Речь ее была удивительно правильная, красивая, образная. Ни одного грубого или даже громкого слова никто от нее никогда не слышал.Истории о своей жизни она рассказывала обычно грустные. Но тут удивляться нечему: какая жизнь, такие и истории.
В семье все ее братья и сестры были высокими, ладными и красивыми. Дедушки и бабушки — долгожители.
Бабушка ее Евдокия, например, дожила до 105 лет, а в сто у нее вылез новый зуб, который она всем показывала. Да и умерла эта древняя Евдокия так хорошо, что баба Груня часто желала себе такой смерти. Бабушка Дуня в день своей кончины сытно пообедала со всем семейством, залезла на печку — поспать, а там тихо, незаметно для всех отошла в мир иной.
А девочка Груня была худенькая, несильная, не похожая ни на кого.
Детство, впрочем, у нее было вполне счастливое. Бабушка с удовольствием и много раз описывала вкусное, в круглых вафлях мороженое, детские игры в снегу, веселые посиделки молодежные.
В деревне обязательно была нежилая изба, которую строили всем миром именно для того, чтобы молодым было где собираться. И каждый вечер туда приходили парни и девчата. Обязательно сидел кто-нибудь из старших и следил строго за тем, чтобы приличия соблюдались.
Черным матерным словом никто ругаться не смел. За это деревенский сход мог приговорить к порке.
— Мама думала, что я умру, — рассказывала бабушка мне, когда я стала старше. — У меня никак не начиналось по-женски. Только в семнадцать лет и началось, и тогда стали меня сватать. А я очень замуж не хотела. Так просила отдать меня в монастырь, так плакала, маме в ноги бросалась. А она — ни в какую.
Стали ездить женихи. Вот один приехал — он маме нравился. Они тоже из зажиточных.
А как тогда было. Гости сядут — а девка чай выносит. Они ее осмотрят со всех сторон, какая и как хозяйничает, и, если не понравилась она им, чашку на блюдце переворачивают, благодарят и говорят, что напились они уже.А если нравится — еще чай себе требуют.
Вот я им вынесла, из комнаты вышла, сама рядом стою — трясусь. Так мне хочется, чтоб они уехали. Если уж замуж надо, я бы за нашего рыжего гармониста пошла. Только родители ни в какую — из бедняков он.Смотрю — выпили чай и еще просят.
Поняла я , что меня просватали.
Накинула платок — и на улицу. Стою у дома — плачу. Вдруг гляжу — жених мой ко мне идет.
— Неужели я, — спрашивает, — тебе так противен, что ты плачешь?
А как я скажу, что противен? Он и не плохой вовсе, вежливый, видно, что не драчун. «Нет,»- говорю. Нас и поженили.
Вскоре бабушка горячо полюбила своего мужа. Он был добрым и ласковым, жалел ее. Но суровая свекровь и злые золовки поедом ели молоденькую невестку. Семья была очень непростая, тяжелая, недружная. Бабушка рассказывала, что после первых родов свекровь ей и дня полежать не дала, заставила вставать и мыть полы.
Когда баулечка говорила об этом, губы у нее начинали дрожать. Тяжко ей пришлось, бедной. Но ни одного слова дурного про свекровь она все равно ни разу не произнесла. А ей очень горько было. Одного за другим родила она пятерых деток, а муж ее оказлся больным — туберкулезником. Пришлось бабушке и с детьми управляться, и работать в поле за себя и за мужа.
Ее новая родня каждой копейке цену знала. В соседнем с ними доме жил их дед. И молодые золовки решили, что слишком долго дед этот живет и занимает хороший дом, и подсыпали ему мышьяка в еду.
И бабушка всегда сокрушенно качала головой, когда рассказывала об этом: