— Итак. Говорю один раз. Первое: сегодня в двадцать три десять я уезжаю, как и собиралась. Второе: триста тысяч должны вернуться на счёт до моего возвращения. Третье: вопрос со своими жильцами Алина решает сама — за собственные деньги, время и нервы.
— А если мы этого не сделаем? — Виктор постарался сказать это твёрдо, но взгляд уже был совсем другим. В голове он явно начинал просчитывать последствия.
— Тогда после моего возвращения мы будем обсуждать уже не детей, а то, где дальше будешь жить ты. И это не угроза, Витя. Просто план действий.
— Ты серьёзно меня выгонишь?! Из-за каких-то денег?!
— Не из-за денег. Из-за того, что ты без разрешения распорядился моей жизнью, моей квартирой и нашими накоплениями. Причём ни по одному вопросу ты меня даже не спросил. Деньги здесь всего лишь квитанция, на которой прекрасно виден масштаб происходящего.
Алина резко вскочила.
— Витя, сделай хоть что-нибудь!
— А что именно он должен сделать? — Настя убрала ручку в карман. — Он уже сделал достаточно. Две недели носил в голове чужой план и называл его интересами семьи.
Виктор встал в прихожей, перекрыв ей дорогу. Руками он её не трогал, просто широко расставил ноги.
— Никуда ты не поедешь.
— Отойди.
— Я сказал, не поедешь! Я здесь вообще кто?!
— Человек, который прямо сейчас решает, останется ли у него место, куда можно возвращаться. Подумай хотя бы десять секунд. Пока у тебя с этим не очень.
Он тяжело дышал, смотрел на неё сверху вниз, но прежней уверенности в нём уже не было. Она словно рассыпалась прямо на глазах.
— Настя, ладно, — заговорил он уже значительно тише. — Давай хотя бы неделю. Или три дня. Ну хотя бы три.
— Три дня — это всё равно часть моей жизни, которую вы решили взять без спроса. Нет.
— Да я ведь не хотел ничего плохого!
— Я знаю. Ты это сделал не из злобы. Ты это сделал потому, что тебе так было удобнее. Иногда это ещё хуже.
Настя аккуратно отодвинула его плечом, надела обувь и подняла сумку. Уже стоя на лестничной площадке, она обернулась.
— Кстати, Алина. Дети сегодня где?
— Я утром отвезла их к маме, но она сказала, что…
— Значит, Тамара Петровна привезёт их Вите. Отлично. Мирон любит макароны без соуса, а Лизу нельзя торопить. Расписание лежит в пакете. Там всё расписано по часам.
— Настя! — крикнул Виктор ей вслед. — Ты это серьёзно?!
— Совершенно. Ты обещал — тебе и выполнять. Насколько я поняла, у вас в семье это считается главной ценностью.
Двери лифта закрылись, и Настя поехала вниз.
Мать встретила её в коридоре, держась рукой за стену. Следующие два дня Настя почти не присаживалась: перевязки, лекарства, поездки в аптеку, упражнения для колена, первые осторожные шаги по лестнице.
На третий день Виктор прислал сообщение: «Лиза не засыпает. Плачет. Что делать?»
Настя коротко ответила: «Не торопи её. Посмотри список, четвёртый пункт».
На пятый день он уже позвонил сам. Голос был хриплый и совершенно непривычный.
— Настя, я больше не могу. Я вообще не сплю. Алина почти не отвечает, говорит, связь плохая. Мама приехала, посмотрела на детей и уехала. Сказала, что сердце прихватило.
— Поразительная закономерность: сердце у всех начинает болеть именно тогда, когда требуется что-то делать руками.
— Настя, пожалуйста, — тихо произнёс он. — Вернись.
— Нет. Но я могу объяснить, что именно сейчас с тобой происходит. Ты впервые сам расплачиваешься за обещание, которое дал. Раньше за твои обещания почему-то расплачивалась я.
На восьмой день вернулась Алина. Раньше запланированного. Злая, загоревшая и с огромным количеством претензий.
— Ты всё специально устроила?! — кричала она в телефон. — Ты намеренно мне всё сорвала! Витя чуть не свихнулся, жильцы названивают, требуют обратно задаток!
— Задаток брала ты. Моей подписи под договором нет, текст договора я не видела и ни копейки из этих денег не получила. Поэтому все претензии адресуй автору замечательной идеи.
— Ты оставила нас без жилья!
— Нет. Я оставила каждому его собственное жильё. Твоё принадлежит тебе, моё — мне. Понимаю, концепция непривычная.
— Мама сказала, что ты настоящее чудовище!
— Пусть говорит погромче. А то обычно её голос особенно хорошо слышен только тогда, когда ей от меня что-нибудь требуется.
Домой Настя вернулась ровно через две недели, как и планировала. В квартире стояла непривычная тишина. Дети уже находились у Алины, а Виктор сидел на диване с видом человека, который две недели удерживал чужую дверь и только потом понял, что ключа от неё у него никогда не было.
— Я деньги вернул, — сказал он сразу. — Все триста тысяч. Одолжил у отца. Возвращать буду сам.
— Хорошо. Поздравляю, это, пожалуй, первый по-настоящему взрослый поступок за последний месяц.
— Настя, я всё понял. Правда.
— Что именно ты понял? Скажи нормально словами. Я люблю конкретику.
Он несколько секунд тёр ладонями колени, собираясь с мыслями.
— Я понял, что распоряжался тобой. Будто ты… вещь.
— Уже ближе. Что ещё?
— Я просто боялся отказать сестре. И маме тоже. Мне оказалось легче приказать тебе.
— Вот теперь точно. Ты каждый раз выбирал не человека, с которым живёшь, а того, кто способен громче возмущаться. Витя, это называется не семейными отношениями. Это называется хорошей акустикой.
Он поднял голову. Теперь в его взгляде действительно читался страх.
— Ты собираешься уйти?
— Пока нет. Но и возвращения к прежней жизни не будет. Та дверь закрылась в тот вечер, когда отправился мой поезд.
— И как теперь?
— А теперь так. Никаких обещаний от моего имени без моего согласия. Общие деньги тратятся только тогда, когда согласны оба. Твоя сестра может приходить к нам в гости, но жить сюда не переезжает. И ещё за эти две недели ты вернул мне не только триста тысяч. Ты помог мне кое-что понять.
— Что?
— Что я не стану тебя перевоспитывать. Просто буду наблюдать. Полгода. И если хотя бы ещё один раз ты решишь что-либо за меня, я не буду ругаться, спорить или доказывать. Я просто соберу твою сумку. Как ты уже успел заметить, сумки я собирать умею.
Виктор медленно кивнул. На этот раз без единого возражения.
А Настя ушла в мастерскую заканчивать давно отложенный заказ. Потому что собственная жизнь — пожалуй, единственное, что нельзя отдавать в аренду ни на пару недель, ни на целый год.