— Ты специально это делаешь, — процедил он. — Ты всё подстроила.
— Нет, Андрей. Разговор с тобой вообще не входил в мои планы. Я спокойно стояла здесь, пила кофе и занималась своими делами. Это ты первым решил указать на меня рукой и сообщить, какая я нищая. При своей жене. Перед окружающими. Поэтому теперь, раз уж мы заговорили, давай говорить честно. Четыреста шестьдесят восемь тысяч. На дорогие часы, — я слегка кивнула на его запястье, — средства почему-то нашлись. А на собственного сына их нет?
Виктория медленно разжала пальцы на его руке и немного отошла. Всего на половину шага. Почти неуловимое движение. Но я его заметила.
И тут из громкоговорителя прозвучало объявление:
— Уважаемые пассажиры рейса SU-2134 Киев — Анталья, пассажиров первого класса приглашаем пройти на посадку через выход номер семь. Госпожа Сорокина, господин Арефьев, госпожа Анастасия — вас ожидают у выхода.
Последнее имя относилось ко мне.
Я допила остаток капучино, спокойно поставила стакан на стойку и снова взглянула на Андрея. Он застыл, слегка приоткрыв рот.
— Первый класс? — переспросил он. — Ты летишь первым классом?
— Именно я, — ответила я. — Та самая нищая женщина. В дешёвых, по твоему мнению, кроссовках.
Я подняла сумку, повернулась и пошла к седьмому выходу. Ни разу не посмотрела назад. Спина прямая, шаг ровный. Несколько лет назад я наверняка бы обернулась, чтобы проверить, смотрит ли Андрей мне вслед. Но теперь мне это было совершенно не нужно. Мне хватило абсолютной тишины, которая возникла за моей спиной.
В салоне самолёта я устроилась у иллюминатора. Кресло было широким, мягким, с кожаной обивкой. Стюардесса принесла воду в настоящем стеклянном бокале и тёплое влажное полотенце. Я приложила его к лицу и на секунду закрыла глаза.
И только тогда руки начали дрожать.
Не там, посреди аэропорта. Не перед Андреем. А здесь, когда вокруг никто на меня не смотрел. Адреналин начал уходить, и пальцы затряслись почти так же, как когда-то после особенно тяжёлых смен на первой химчистке, когда я закрывала кассу ближе к полуночи и понимала, что уже через несколько часов всё начнётся сначала.
Я спрятала ладони под плед. За иллюминатором маленький неприметный тягач медленно толкал огромный самолёт от терминала. Совсем крошечная машина, почти игрушечная. И всё же именно она сдвигала с места многотонный лайнер.
Я достала телефон. Егор уже написал:
«Мам, удачного полёта. Барсика перед отъездом не забудь покормить. Хотя, наверное, уже поздно и ты улетела».
Я улыбнулась и быстро напечатала:
«Барсик накормлен. Уже в самолёте. Целую».
Об Андрее решила ничего не говорить. По крайней мере пока.
Прошло три недели.
Андрей неожиданно перевёл двести тридцать тысяч гривен одним платежом. Никаких комментариев. Никакого звонка. Никаких сообщений. Примерно половина накопившегося долга. Не вся сумма, разумеется. Но всё равно денег оказалось больше, чем он отправил за несколько предыдущих лет вместе.
Потом мне написала Виктория. Одно короткое сообщение:
«Вы ведь могли не говорить всё это при посторонних».
Я прочитала её фразу, но ничего не ответила. Вероятно, в чём-то она была права. Я действительно могла промолчать. Но Андрей тоже мог не показывать на меня пальцем. Мог не называть меня бедной при незнакомых людях. Мог платить двадцать две тысячи, как постановил суд, вместо девяти. Мог хотя бы один раз в год вспомнить о дне рождения собственного ребёнка. Он многое мог сделать иначе.
Следующий перевод Егору пришёл уже в полном размере — двадцать две тысячи гривен. Впервые за три года. Сын просто показал мне банковское уведомление. Я ничего не сказала, лишь кивнула.
Позже вечером позвонил Никита.
— Мам, Егор рассказал, что случилось в аэропорту.
— И что ты думаешь?
Он помолчал несколько секунд.
— Думаю, отец давно это заслужил. Но Виктория-то в чём виновата?
Я не нашла, что ответить. Потому что сама не знала. Возможно, она действительно ни в чём не виновата. А возможно, ей стоило понимать, что мужчина, который покупал ей дорогие подарки и называл своей королевой, одновременно три года экономил на собственном сыне и не смог купить ему зимнюю обувь.
Андрей после этого не звонит. Ни мне, ни Егору. Просто исчез. Может, злится. Может быть, испытывает стыд. Я понятия не имею. И выяснять не собираюсь.
Сейчас я нахожусь у себя на кухне. Передо мной чашка свежего чая. За окном тёплый июньский вечер — тихий и спокойный. На столе открыт ноутбук, на экране — таблица с финансовыми результатами за прошедший месяц. Четырнадцать работающих пунктов. Шестьдесят два сотрудника. И ни одного человека рядом, которому я позволяю указывать на меня пальцем.
В аэропорту бывший муж стоял среди людей и называл меня нищей. Я вполне могла просто пройти дальше. Ничего не говорить. Сохранить красивое молчание и достоинство. Вместо этого я вслух назвала сумму его долга. Перед новой женой. Перед чужими людьми.
Он попытался унизить меня при Виктории.
Я ответила ему там же — и тоже при ней.
Был ли мой поступок достойным ответом?
Или всё-таки это оказалось мелкой местью?