— То есть ты без колебаний оплатил маме дорогой ремонт, а теперь хочешь, чтобы я отдала тебе триста тысяч рублей? — возмущённо бросила Аглая, размахивая перед мужем распечаткой банковских операций.
Андрей сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон. На нём была старая футболка с логотипом давно забытой рок-группы. Под глазами залегли тёмные круги, по щекам неровно пробивалась щетина.
— Но ты же сама говорила, что это наши общие деньги, — пробормотал он, не поднимая взгляда от экрана.
— Общие? — переспросила Аглая, пристально глядя на него. — Андрей, дорогой, а когда ты в последний раз вносил свою долю в наш семейный бюджет? Три месяца назад? Или уже четыре?
Она опустилась на стул напротив и скрестила руки на груди. Волосы были небрежно собраны в хвост, несколько прядей спадали на уставшее лицо. На ней был домашний халат с мелким цветочным рисунком — подарок свекрови на Восьмое марта.
— У меня сейчас нет заказов, — наконец произнёс Андрей, оторвавшись от телефона. — Ты ведь знаешь, как живут фрилансеры.
— Знаю, — кивнула Аглая. — Именно поэтому я не трогала наш резервный фонд. А ты что сделал? Спустил всё на ремонт в маминой квартире!
— Не всё, — возразил Андрей. — И потом, это моя мать. Я обязан ей помочь.
— Обязан? — переспросила Аглая. — А я, выходит, не обязана? Ни я, ни наш будущий ребёнок?
Андрей застыл. Его глаза расширились.
— Какой ещё ребёнок?
Аглая достала из кармана халата тест на беременность и молча положила его на стол.
— Вот этот.
Кухню накрыла тишина. Где-то за окном проехала машина, во дворе залаяла собака. Андрей смотрел на две полоски так, словно перед ним лежал таймер от бомбы.
— Почему ты сразу не сказала? — хрипло спросил он.
— Потому что сама узнала только вчера, — голос Аглаи дрогнул. — Я хотела сегодня тебя обрадовать, даже купила маленькие пинетки. А утром увидела, что со счёта исчезли триста тысяч рублей. Наши накопления на первый взнос за квартиру.
Андрей устало провёл рукой по вискам.
— Мама позвонила, сказала, что прорвало трубу, соседей снизу залило. Я не мог ей отказать.
— Не мог? — повторила Аглая. — А спросить меня ты мог?
— Ты бы всё равно не согласилась, — тихо ответил он.
— Естественно, не согласилась бы! — вспыхнула она. — Мы два года собирали эти деньги! Два года! Я во всём себе отказывала, покупала вещи в секонд-хенде, не ездила в отпуск!
— Мама всё вернёт, — негромко сказал Андрей.
— Когда именно? И каким образом? Она уже на пенсии!
— Продаст дачу, — с уверенностью произнёс он.
Аглая рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья.
— Дачу? Ту самую, которую она безуспешно пытается продать уже третий год? Андрей, очнись. Твоя мать не вернёт эти деньги. И ты это прекрасно понимаешь.
— Не смей так говорить о моей матери!
— А ты не смей распоряжаться нашими деньгами без моего ведома!
Они стояли друг напротив друга, словно противники перед началом поединка. Аглая тяжело дышала, её руки заметно дрожали. Андрей сжал кулаки и напряг челюсть.
— Знаешь что, — ледяным голосом произнесла она, — если ты считаешь нормальным принимать такие решения в одиночку, то и я поступлю так же.
— И какое же решение ты приняла?
— Я уезжаю к родителям. Мне нужно понять, хочу ли я растить ребёнка рядом с мужчиной, который ставит мать выше собственной семьи.
— Аглая, не говори так…
Но она уже выходила из кухни. Через секунду хлопнула дверь спальни, и оттуда донёсся шорох сумок — жена собирала вещи.
Андрей остался сидеть за столом, не сводя глаз с теста. Две розовые полоски расплывались перед ним.
Квартира родителей Аглаи находилась на другом конце города — в старой пятиэтажной хрущёвке на третьем этаже, с окнами на шумную улицу. Аглая стояла на пороге с двумя сумками, а мать, невысокая полная женщина с добрыми глазами, смотрела на неё с тревогой.
— Доченька, что случилось? — спросила Галина Петровна.
— Мам, можно я у вас немного поживу? — тихо сказала Аглая.
— Конечно, заходи! Папа! — громко позвала она мужа. — Аглая пришла!
Из комнаты вышел отец — крупный мужчина с седой бородой, в растянутом свитере и домашних тапках.
— Аглая, а где Андрей? — спросил он, переводя взгляд на сумки в её руках.
— Мы поссорились, папа.
Родители переглянулись. Мать подхватила сумки, а отец обнял дочь за плечи и повёл на кухню.
— Рассказывай, — сказал он, усаживая её за стол. — Мать, поставь чайник.
Аглая рассказала всё: про деньги, про ремонт квартиры свекрови, про тест. Родители слушали молча. Мать только тяжело вздыхала и качала головой.
— Ох, Андрей, Андрей, — наконец протянул отец, когда дочь закончила. — Я же тебе говорил, помнишь? Маменькин сынок. Такому бы не семью создавать, а в детский сад ходить.
— Папа, только не начинай, — устало попросила Аглая.
— А что не начинать? — не унимался он. — Сколько раз я тебе говорил: смотри внимательнее. Всё время бегает к матери — то продукты ей таскает, то лампочки меняет, а теперь ещё и ремонт за ваш счёт сделал.
— Серёжа, хватит, — вмешалась мать. — Ты же видишь, девочке и так тяжело.
— Вот именно, вижу! Потому и говорю! — он ударил кулаком по столу. — Триста тысяч! Я полжизни работал, чтобы такие деньги заработать!
Аглая закрыла лицо руками. Плакать хотелось, но слёз не было. Внутри остались только пустота и усталость.
— Доченька, а ты уже думала о ребёнке? — мягко спросила мать, обнимая её.
— Не знаю, мам. Мне тридцать два. Может, это мой последний шанс… А быть одной матерью…
— Кто сказал, что ты одна? — тут же возразил отец. — Мы рядом. Поможем. Правда ведь, дорогая?
— Конечно, поможем, — кивнула Галина Петровна. — И с деньгами, и с ребёнком. Ты не одна, родная.
Аглая посмотрела на родителей — таких любимых, но уже немолодых. Отцу было шестьдесят восемь, матери шестьдесят пять. Как они смогут вытянуть всё это? На пенсии они и так едва сводили концы с концами.
— Спасибо, — еле слышно прошептала она. — Мне нужно всё обдумать.
В этот момент зазвонил телефон. Андрей.
Аглая смотрела на экран, пока звонок не оборвался. Потом перевернула телефон экраном вниз.
— Не надо, — тихо сказала она. — Пусть сам почувствует, каково это — ждать, надеяться и понимать, что почва уходит из-под ног.
Мать молча поставила перед ней чашку горячего чая. Отец вышел на балкон и закурил, хотя давно бросил.
За окном шёл дождь, смывая с асфальта пыль и старые обещания.