— Попробуй, — сказала она.
Лев схватил её за предплечье. Марина резко развернулась и ударила его ладонью — не по щеке, а снизу по челюсти, жёстко и коротко. Удар вышел глухим, плотным. Лев отшатнулся, приоткрыл рот и на секунду потерял свой уверенный вид «прораба».
— Ты с ума сошла? — прохрипел он, держась за челюсть.
— Да, — сказала Марина. — Наконец-то сошла с вашей удобной дороги.
Вика взвизгнула и бросилась вперёд:
— Ты руки распускаешь!
Марина шагнула к Вике, схватила её за волосы у корней и резко потянула к двери. Не театрально, не красиво — так вытаскивают из дома человека, который пришёл туда гадить.
— Ай! Отпусти! — Вика забилась, хватаясь за косяк.
— Не ори, — сказала Марина. — Сама пришла.
Галина Павловна кинулась к Марине:
— Что ты творишь, зверюга!
Она замахнулась сумкой — не сильно, но намерение было ясным: «я старшая, значит, мне можно».
Марина отступила на шаг, и её взгляд упал на ведро с клеем. В голове не было хитрого расчёта. Только одна простая мысль: «Достаточно».
Она взяла ведро обеими руками и вылила клей на Галину Павловну сверху — на плечи, на грудь, на аккуратную причёску. Густая масса потекла по одежде и волосам, а свекровь вскрикнула так, будто на неё вылили не клей, а само унижение.
— Ты… ты… — Галина Павловна задохнулась.
— Это не кислота, — холодно сказала Марина. — Это клей. Он хорошо держит. Может, хоть мысли на место приклеит.
Лев, увидев мать в клею, будто очнулся и снова кинулся к Марине. Он схватил её за плечо, пытаясь развернуть.
Марина рванула его рубашку на груди — ткань треснула, пуговицы посыпались на пол. Она больше не берегла его «вид». Ей было всё равно, как он выглядит. Ей важно было только одно: чтобы он наконец понял, что она больше не будет удобной.
— Чего ты добиваешься? — хрипел Лев, растерянный. — Ты же всё уничтожишь!
— Я не уничтожаю, — Марина толкнула его к двери. — Я заканчиваю.
Настя наконец заговорила — чётко и громко:
— Я сейчас деду позвоню. И хватит устраивать здесь цирк.
Галина Павловна, вся липкая от клея, вцепилась в дверной косяк:
— Ты нас выгоняешь? Ты… ты обязана…
Марина повернулась к ней, и в её голосе было столько злости, что даже Лев замолчал.
— Я вам ничего не обязана. Особенно после того, как вы пришли в чужой дом требовать деньги за то, что сами наелись в ресторане. Вы вообще в своём уме?
Марина снова потянула Вику за волосы, выволакивая её на площадку. Та пыталась вырваться, но Марина была сильнее — не от спортзала, а от всего накопленного за год терпения, улыбок и молчания.
Лев ещё раз двинулся к ней, словно хотел взять верх силой. Марина встретила его взглядом и сказала:
— Ещё шаг ко мне — получишь второй удар. И этот тебе понравится ещё меньше.
Он остановился. Он не ожидал от неё такой ярости. Он привык, что Марина «умная», «спокойная», «правильная». А сейчас перед ним стояла другая женщина: громкая, злая, прямая и физически опасная. Его привычные сценарии больше не работали.
Марина вытолкнула Льва на площадку. Захлопнула дверь. Но тут же снова открыла — не чтобы продолжить, а чтобы закончить окончательно.
— Ключи, — сказала она.
— Какие ключи? — Лев попытался криво усмехнуться.
— От квартиры. Сейчас.
— Ты не имеешь права!
Марина шагнула к нему, схватила за ворот порванной рубашки и притянула настолько близко, что он услышал её дыхание.
— Имею. Потому что ты больше не мой муж. Отдавай ключи.
Лев стоял, не веря, что всё происходит на самом деле. Свекровь, липкая от клея, шипела:
— Лёвушка, не отдавай! Она специально! Она…
— Отдай, — повторила Марина.
И он отдал. Не сразу — после короткой секунды сопротивления, которое было больше для вида.
Марина захлопнула дверь и повернула замок. Настя выдохнула:
— Тётя Марина…
Марина прислонилась спиной к двери, и на мгновение показалось, что силы всё-таки покинули её: руки дрожали, сердце колотилось в груди. Она закрыла глаза, но злость не ушла — она всё ещё держала её на ногах.
— Я прямо сейчас поменяю замки, — сказала Марина. — Ночью. И мне всё равно, кто что подумает.
На площадке троица стояла так, будто пережила стихийное бедствие: Лев — в порванной рубашке и с ноющей челюстью; Вика — с растрёпанными волосами и красными глазами; Галина Павловна — вся в потёках клея, с лицом, где обида смешалась с паникой.
Они не уходили. Они ждали, что Марина сейчас остынет, откроет дверь, начнёт оправдываться. Скажет: «Ладно, давайте поговорим». Они ждали привычной Марины.
Лев даже поднял кулак, чтобы постучать, но не стал — не из уважения, а потому что понял: это уже не игра. Он повернулся к матери:
— Мам, ты довольна?
— Я? — Галина Павловна задыхалась. — Это она… она ненормальная!
— Ненормальная? — всхлипнула Вика. — Она меня за волосы… как вообще так можно…
Внизу хлопнула подъездная дверь. По лестнице поднялись уверенные, тяжёлые шаги. На площадке появился мужчина лет шестидесяти, с загорелым лицом и дорожной сумкой. За ним шёл мастер с ящиком инструментов.