В супермаркете Стас взял тележку и уверенно направился вдоль торговых рядов, чувствуя себя человеком, которому наконец предоставили возможность продемонстрировать настоящее хозяйственное мастерство. Ужин должен быть достойным, поэтому первым делом в тележку отправилась свиная шейка. Растворимый кофе, который обычно покупала мать, он считал чем-то несерьёзным, поэтому выбрал упаковку дорогого зернового. Следом добавил сыр с крупными дырочками, банку оливок, пакет фруктового сока, замороженную пиццу на обед — не проводить же весь день возле плиты! — и две пачки чипсов для вечернего просмотра сериала.
На кассе высветилась сумма: тысяча сто сорок гривен.
— Подождите, вы точно правильно всё пробили? — растерянно переспросил Стас.
Кассирша с табличкой «Лариса» даже не посмотрела в его сторону.
— Свиная шейка стоит двести девяносто гривен за килограмм, молодой человек. Не я эти цены придумываю.
За спиной уже собралась очередь. Мужчина в рабочей куртке выразительно вздохнул. Стас почувствовал, как краснеют щёки, поспешно убрал из покупок чипсы и оливки, после чего сумма уменьшилась до тысячи двадцати гривен.
Из магазина он вышел под мелкую октябрьскую морось. Только добравшись до ближайшего перекрёстка, вспомнил, что забыл купить хлеб. А ещё дома почти закончилась жидкость для мытья посуды. Пришлось возвращаться обратно.
Приготовление ужина оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Свиная шейка успела подгореть снаружи, оставшись почти сырой внутри. Пришлось разрезать мясо на небольшие кусочки и доводить до готовности на второй сковороде. Картофель он сначала приготовил совсем без соли, а затем, пытаясь исправить ошибку, пересолил. Сок случайно пролился на пол, оставив липкую лужу. Теперь при каждом шаге тапочки с тихим чмоканьем отрывались от плитки.
В раковине тем временем выросла настоящая гора грязной посуды: две сковородки, кастрюля, салатница, разделочная доска и несколько тарелок после пиццы.
Светлана вернулась домой без двадцати восемь. Заглянув на кухню, она по привычке, даже не успев окончательно снять верхнюю одежду, потянулась к висевшему на крючке фартуку.
— Присядь, — негромко остановил её отец. — Сегодня ты здесь гостья.
Светлана послушно села за стол. Стас поставил перед ней тарелку с ужином. Некоторое время все трое ели молча.
— Вполне съедобно, — наконец заметил Остап Михайлович.
— Спасибо тебе, сынок, — тепло улыбнулась Светлана.
И в этот момент Стас неожиданно почувствовал неловкость. Мать искренне благодарила его за ужин, который он сам, окажись тот приготовленным её руками, наверняка назвал бы посредственным.
С грязной посудой он закончил только к одиннадцати вечера. До компьютера в тот день так и не добрался. Едва голова коснулась подушки, он мгновенно уснул.
Следующее утро началось с необходимости выдать маме деньги на дорогу. Проезд туда и обратно обходился в пятьдесят гривен. Стас протянул купюру с таким страдальческим выражением лица, словно расставался с последними сбережениями. Осознав это, он сам почувствовал стыд.
Затем неприятности посыпались одна за другой. Выяснилось, что закончилось молоко, без которого дедушка вообще не любил пить чай. От вчерашнего мяса не осталось даже маленького кусочка, поэтому на обед пришлось готовить макароны с сыром. Позже Стас решил заняться стиркой и обнаружил, что стиральный порошок тоже закончился. Новая упаковка стоила сто восемьдесят девять гривен.
Потом настала очередь пылесоса, ванной комнаты и кухонного пола, который пришлось отмывать дважды: вчерашний пролитый сок оказался удивительно стойким. Около пяти часов вечера дедушка попросил сходить за кефиром и батоном.
К вечеру Стас сидел за кухонным столом, разложив перед собой все накопившиеся чеки. На экране телефона светился калькулятор. После подсчётов выяснилось, что в конверте осталось всего двести тридцать гривен.
— Да это просто невозможно! — наконец раздражённо воскликнул он. — На такие деньги три дня нормально не проживёшь! Здесь явно что-то неправильно рассчитано!
Остап Михайлович стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку.
— А твоя мать живёт примерно так уже много лет, — спокойно произнёс он. — Только вдобавок каждый день работает с восьми утра до семи вечера. Потом до половины первого ночи перешивает чужие пальто. И ещё вынуждена выслушивать взрослого сына, который объясняет ей, что она совершенно не умеет обращаться с деньгами.
Стас уже открыл рот, собираясь возразить, но тут же передумал. Он закрыл его, так и не произнеся ни слова. Возражать действительно было нечего.
Позднее дедушка попросил внука выйти вместе с ним на балкон. На улице стоял холодный октябрьский вечер. Свет фонаря под окнами пробивался сквозь мокрые каштановые листья, а где-то внизу то и дело хлопала тяжёлая подъездная дверь.
Остап Михайлович застегнул куртку до самого подбородка и некоторое время молча смотрел во двор.
