Дверь в квартиру Лидии была чуть приоткрыта.
Кошка быстро юркнула внутрь и растворилась в темноте.
Валентина замерла на пороге, держа пакет в руках.
Сердце болезненно сжалось.
Она с трудом откашлялась и тихо позвала:
— Лидия Тимофеевна… Это Валя. Вы дома?
Ответа не было.
Она осторожно переступила порог.
В прихожей стоял запах лекарств, пыли и давно не проветриваемого жилья. У плинтусов местами отошли обои. На вешалке висели зелёная шерстяная кофта, тёплая куртка и чёрный берет.
Эту кофту Валентина узнала сразу. Лидия почти всегда приходила в ней на их посиделки. Воротник давно растянулся, из-за чего одно плечо всё время выглядело чуть выше другого.
На кухне, прямо на холодной плитке, лежала Лидия Тимофеевна.
Она лежала на боку, неловко подогнув ногу. Ночная рубашка задралась выше колена, а щиколотка уже стала синевато-лиловой.
— Валя…
Голос был почти неслышным — сухим, хрупким, будто старый лист бумаги. Губы пересохли и потрескались, а рядом стояла пустая кошачья миска с засохшими следами еды.
Кошка тут же подошла к хозяйке и легла рядом с её рукой, плотно прижавшись боком.
Лидия с трудом пошевелила пальцами и осторожно коснулась её шерсти.
Валентина поставила пакет на пол и медленно опустилась рядом на колени. Через ткань одежды сразу почувствовался ледяной холод плитки.
Она взяла подругу за руку.
Ладонь была такой холодной, что у Валентины по спине пробежала дрожь.
— Лида… Сколько вы здесь лежите?
— Со вчерашнего утра… Хотела чайник поставить, потянулась, оступилась и упала.
Она тяжело вдохнула.
— Кричала долго, Валя… Но стены здесь толстые. Я ведь специально дверь перестала запирать — думала, если что случится, кто-нибудь зайдёт. А вышло наоборот — никто ничего не услышал.
Каждое слово давалось ей с большим трудом, будто фразы приходилось вытягивать из последних сил.
— Дымка вчера утром вылезла через форточку… Я уже подумала, что она ушла насовсем. Кошки ведь чувствуют, когда…
Она не договорила.
Валентина быстро достала телефон. От волнения пальцы плохо слушались, цифры расплывались перед глазами. Только с третьей попытки ей удалось набрать нужный номер.
— Алло, скорая? Женщина старше восьмидесяти лет почти двое суток лежит на полу. Похоже на перелом шейки бедра. Записывайте адрес.
Пока ждали врачей, Валентина принесла стакан воды.
Она осторожно держала его у губ Лидии, пока та медленно делала маленькие глотки. Вода стекала по подбородку и мочила ворот ночной рубашки.
Обе молчали.
Слова сейчас были лишними.
Кухня казалась до боли знакомой.
Тот же жёлтый абажур над столом.
Та самая клеёнка с вишнями, которую Лидия раньше стелила только по праздникам, а теперь уже давно не убирала.
Почти пустая банка с крупой.
Старый морской магнит на холодильнике, пластик на котором давно пошёл трещинами.
Перед глазами одно за другим всплывали воспоминания.
Они сидели здесь вдвоём, пили крепкий чай с крыжовниковым вареньем. Лидия рассказывала о сыне, который давно перебрался в другой город и звонил всё реже. Валентина слушала не очень внимательно, занятая собственными мыслями.
Потом они стали видеться всё реже.
Они не ругались.
Не обижались.
Просто однажды оказалось, что пройти несколько дворов стало сложнее, чем когда-то проехать сотни километров.
— Давно ты ко мне не заходила, Валя.
В её голосе не было ни упрёка, ни обиды.
Только спокойное признание факта.
— Очень давно…
Валентине хотелось сказать, что она всё время была занята.
Но язык не повернулся.
Ведь никаких по-настоящему важных дел не было.
Был телевизор.
Дневной сон.
Обычные домашние привычки.
И желание без лишней необходимости не выходить из квартиры.
Точно так же вчера она прошла мимо кошки у подъезда.
— Я ведь вчера вынесла Дымке молока… А она даже не стала пить.
Лидия едва заметно улыбнулась.
Только уголком губ.
— Она не за молоком приходила… Она тебя искала.
Кошка лежала рядом с хозяйкой, свернувшись в клубок. Больную лапку она привычно поджала под себя, глаза прикрыла.
За окном тихо застучал дождь.
На подоконнике стоял старый горшок с высохшим кактусом. Земля в нём пересохла так давно, что глубокие трещины уже выглядели частью рисунка.
Примерно через двадцать минут приехала скорая.
Фельдшеры быстро осмотрели Лидию и очень осторожно переложили её на носилки.
Перед тем как её вынесли из квартиры, Лидия крепко ухватилась за рукав Валентины.
— Только Дымку… не бросай одну… Прошу тебя…
Носилки вынесли во двор.
Кошка проводила хозяйку до самого выхода из подъезда и остановилась.
Дальше она не пошла.
Будто понимала, что за дверями машины ей уже нельзя.
Дверцы автомобиля закрылись.
Синий свет мигалки на мгновение осветил облупленные стены дома и голые ветки сирени.
Валентина медленно наклонилась.
Больное колено неприятно хрустнуло.
Она осторожно взяла Дымку на руки и прижала к своему бежевому плащу.
Мокрая шерсть коснулась ткани.
Оторванная пуговица болталась на тонкой нитке.
Кошка даже не попыталась вырваться.
Только доверчиво прижалась сильнее и тихонько замурлыкала. Мурлыканье было таким слабым, что его легко можно было принять за лёгкую дрожь.
Пакет с хлебом так и остался на кухне у Лидии.
Вернувшись домой, Валентина поставила перед Дымкой миску с кормом и ещё долго сидела рядом на табуретке.
Она молча смотрела, как кошка ест.
Медленно.
С явным аппетитом.
Не отвлекаясь ни на секунду.
Валентина положила ладони на колени и задумалась.
Завтра она обязательно поедет в больницу.
Возьмёт с собой чай и баночку крыжовникового варенья. Даже если оно будет обычным, магазинным.
Лидия всегда говорила, что домашнее варенье ни с чем не сравнится.
Но теперь Валентина поняла одну простую вещь.
Дело ведь никогда не было в варенье.
Когда Дымка наелась, она подошла к Валентине и устроилась прямо у её ног.
Больную лапку кошка осторожно вытянула вперёд, закрыла глаза и спокойно уснула.
Миска была пуста.
И впервые за последние два дня это означало, что самое главное наконец-то было сделано.