— Да я могу на раскладушке устроиться! Хоть на кухне…
— Нет, мама.
Тамара Ивановна смотрела на старшую дочь с неподдельным изумлением, словно перед ней находился совершенно незнакомый человек.
— Юля, ты понимаешь, что говоришь?! Ты отказываешь собственной матери?! Я тебя растила, кормила, на ноги ставила!
— Мама, я ничего не забыла. И прекрасно помню, сколько лет содержала твою квартиру. Коммуналка, ремонт ванной, продукты, стиральная машина. И окна, мама. Те самые новые окна, которые я оплатила деньгами на наш с Володей отпуск. Мы откладывали их два года. А ты в это время уже занималась оформлением дарственной на Кристину. Отцовские сбережения тоже отдала ей. При этом даже не сочла нужным поставить меня в известность. А когда я приехала поговорить, ты заявила, что я не развалюсь и сама справлюсь.
Тамара Ивановна замолчала. Её губы заметно подрагивали.
— Ты ведь сама сделала выбор, мама. И не в сентябре, а гораздо раньше. Вся моя жизнь прошла под словами «Кристине нужнее», а мне всегда предлагалось потерпеть и обойтись тем, что осталось. Ты постоянно выбирала младшую дочь. И в сентябре поступила точно так же. Отдала ей квартиру, накопления, всю свою нежность. А мне не оставила даже честного разговора.
— Но я же не думала, что Кристина способна так поступить…
— Верю, мама. Ты действительно не ожидала такого отношения. И мне искренне жаль, что всё так обернулось.
Юлия придвинула стул и села напротив матери.
— Послушай, что я предлагаю. Для начала поговори с Кристиной. Жильё принадлежит ей, она твоя дочь, которой ты передала всё имущество. Пусть теперь помогает тебе. Обязательно обратись к юристу и покажи договор дарения. Возможно, там есть условие, позволяющее тебе пожизненно проживать в квартире. Тогда выселить тебя будет не так просто. Даже если подобного пункта нет, всё равно нужно получить юридическую консультацию. Отсутствие такого условия само по себе ещё не означает, что тебя вправе выбросить на улицу за один день. Если ты не согласишься выехать, вопрос должен решаться по закону, при необходимости в суде. Сходи в социальную защиту, узнай насчёт возможных выплат и помощи. Но жить у нас ты не останешься.
Тамара Ивановна внимательно смотрела на дочь.
Впервые за всё время в её глазах появилось нечто напоминающее осознание.
Кажется, она наконец поняла: Юлия больше не уступит. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц.
Привычного возвращения к прежним отношениям не будет.
— Получается, и ты от меня отказываешься…
— Нет, мама. Я не отказываюсь от тебя. Я просто больше не согласна быть человеком, на которого можно бесконечно перекладывать все проблемы и которому ничего не нужно давать взамен.
Тамара Ивановна долго молчала. Потом с трудом поднялась, опираясь на край стола. В прихожей взяла обе клетчатые сумки.
Владимир предложил донести их до лифта, но тёща резко махнула рукой.
— Не надо. Справлюсь сама.
Дверь за ней закрылась.
Юлия ещё некоторое время стояла в коридоре, прислушиваясь к гулу удаляющегося лифта.
— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Владимир.
— Даже не знаю, — ответила она после паузы. — На душе тяжело. Очень. Но я понимаю, что поступила правильно.
Муж молча обнял её.
Позже через общих знакомых Юлия узнала, что произошло с Тамарой Ивановной.
Первое время мать самостоятельно искала, где остановиться. На неделю её приютила дальняя родственница. Затем Тамара Ивановна всё-таки записалась к юристу.
Выяснилось, что никаких условий о сохранении права проживания договор дарения не содержал. Кристина подготовила документ самостоятельно, воспользовавшись образцом, найденным в интернете.
Юрист объяснил, что можно попробовать защитить право пользования жильём в судебном порядке, однако дело будет непростым, а положительный результат никто не гарантирует.
Тамара Ивановна обращаться в суд не захотела.
В итоге она арендовала комнату в коммунальной квартире на Рабфаковской улице. Ежемесячная плата составляла двенадцать тысяч рублей.
Кристина тем временем сдала бывшую материнскую квартиру семье с двумя детьми. Раз в месяц она отправляла Тамаре Ивановне пять тысяч рублей.
Как сама объясняла знакомым, «чтобы потом никто ничего не говорил».
Юлия так и не решилась позвонить матери. Заблокированный номер остался заблокированным.
Иногда ей приходилось очень нелегко. Особенно тяжёлыми были субботы — дни, когда она годами закупала продукты для Тамары Ивановны и развозила их на машине.
В первую свободную субботу Юлия несколько часов не могла найти себе занятия. Бродила по квартире, принималась за уборку, бросала, пыталась заняться чем-то другим и снова останавливалась.
Владимир некоторое время наблюдал за ней, а затем без лишних разговоров купил два билета на вечерний киносеанс.
Фильм оказался довольно нелепым, но Юлия смеялась почти весь вечер.
И самое удивительное — впервые за долгие годы после окончания сеанса ей не нужно было никуда спешить. Никто не ждал от неё продуктов, оплаты счетов или немедленного решения очередной проблемы.
Шли месяцы, и постепенно становилось спокойнее.
Когда весной растаял снег, супруги наконец занялись делом, которое откладывали целых пять лет.
Они заменили окно на собственной кухне.
Старую деревянную раму, из щелей которой каждую зиму нещадно дуло, демонтировали. Раньше Юлии приходилось класть на подоконник свёрнутое полотенце, чтобы хоть немного защититься от холода.
Теперь эта рама отправилась на дачу к соседу.
Новый стеклопакет установили в субботу. К обеду мастера закончили работу и ушли.
Юлия подошла к окну, осторожно сняла с ручки защитную плёнку, повернула её и широко распахнула створку.
В квартиру ворвался прохладный весенний воздух.
С улицы тянуло запахом влажной оттаявшей земли и автомобильного бензина. Во дворе громко играли дети, неподалёку кто-то выбивал пыль из ковра.
А позади, на дверце холодильника, всё ещё висела фотография Ладожского озера.
Владимир подошёл к жене и остановился рядом.
— Этим летом обязательно поедем, — сказал он. — В июле. Я уже снова откладываю деньги.
Юлия посмотрела на него и тихо улыбнулась.
— Конечно, поедем.
И ещё долго стояла возле распахнутого окна, вдыхая прохладный воздух, пока пальцы совсем не замёрзли.