Нюра находилась в производственном цехе возле новой линии и подписывала акт приёмки оборудования.
Ей недавно исполнилось тридцать два года.
За прошедшее время её доля в предприятии увеличилась до тридцати пяти процентов.
Семён Игнатьевич постепенно отходил от управления делами и назначил Анну Сергеевну исполнительным директором.
Передавая ей руководство, старик попросил только об одном:
— Пока я жив, производство не продавай.
Нюра обещала.
— Анна Сергеевна! — позвал её мастер. — Там какая-то пожилая женщина к вам пришла. Уже второй час на проходной сидит. Уходить отказывается.
— Представилась?
— Сказала, что фамилия Тимофеева.
Нюра спокойно закончила ставить подпись и закрыла папку.
— Передайте, что принять её я не смогу. И попросите больше сюда не приезжать. Это моё рабочее место. Здесь трудятся сорок четыре человека, и совершенно незачем превращать предприятие в площадку для семейных драм.
— Хорошо, передам.
Вечером Нюра возвращалась домой вместе с Витей.
За рулём сидел он.
Варя устроилась в детском кресле на заднем сиденье и без умолку рассказывала, как сегодня в детском саду они мастерили ёжика из сосновых шишек.
— Она снова приходила? — негромко спросил Витя.
— Да. Сегодня опять.
— А ты никогда не жалеешь, что не позволяешь ей увидеться с Варей?
Нюра задумалась.
— Знаешь, Вить, меня мучает только одно воспоминание. Как тогда, стоя возле собственных чемоданов в прихожей, я потратила несколько минут на оправдания. Три минуты пыталась убедить человека, который ещё до начала разговора решил не верить ни единому моему слову. Вот этих минут мне действительно жалко. Теперь я больше так не поступаю. Ни в профессиональных делах, ни в личной жизни.
— Но ведь однажды Варя вырастет и начнёт спрашивать о своей бабушке. Что скажешь?
— Правду. Спокойно, без оскорблений и попыток очернить кого-либо. Объясню, кто её бабушка, что произошло после смерти отца, покажу документы. Когда станет взрослой, сама решит, хочет ли общаться. У дочери есть право знать историю семьи. А у меня есть право не приглашать к себе женщину, которая однажды выставила мои чемоданы за дверь.
— Справедливо, — согласился Витя.
Несколько секунд они ехали молча.
Затем он осторожно произнёс:
— Нюр, я тут давно собирался кое о чём спросить.
— Так спрашивай.
— Ты согласишься стать моей женой?
Она удивлённо повернула голову.
Витя продолжал внимательно следить за дорогой и сжимал руль с таким серьёзным видом, словно от его хватки сейчас зависела вся дальнейшая жизнь.
— Витя, ты уже четыре года рядом с нами. Помогаешь во всём, возишь нас, забираешь Варю из садика, когда я задерживаюсь на переговорах. Почему же раньше молчал?
— Раньше я был слишком потрёпан жизнью. А теперь просто старый, спокойный и надёжный.
— Тебе всего тридцать шесть!
— Именно об этом и говорю. Возраст солидный, надёжность подтверждена практикой.
Нюра рассмеялась.
— Согласна. Только у меня есть одно условие.
— Какое?
— Свою квартиру я продавать не стану. И долю в предприятии переписывать тоже. Не потому, что тебе не доверяю. Просто Варе необходимо иметь собственную опору. Чтобы при любых обстоятельствах у неё всегда оставалось место, где никто не выставит её вещи в прихожую.
— Полностью согласен, — ответил Витя. — Кстати, я тоже кое-что тебе до сих пор не рассказал.
— Что именно?
— Во время последней рабочей смены Андрей сказал мне, что вы, похоже, ожидаете ребёнка. Он ещё не знал точно, просто подозревал. А потом добавил: если родится девочка, хотим назвать Варварой.
Нюра долго молчала.
Она смотрела вперёд, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.
Оказывается, Андрей всё-таки догадывался.
И имя их дочери было не просто её собственным выбором.
— Спасибо тебе, Витя, — наконец тихо сказала она. — Именно это мне действительно важно было узнать.
С заднего сиденья послышался звонкий голосок:
— Мамочка, а можно я своего ёжика домой заберу? Он немножко колючий, зато очень добрый!
Нюра улыбнулась.
— Конечно, доченька. Забирай. Такие нам как раз и нужны.