Все взгляды обратились к ней, когда она встретила Дебби со спокойствием, требующим внимания.
«Дебби, — сказала она сладко, ее голос был низким, но острым, как лезвие, — я не знала, что вы купили эту квартиру».
Дебби моргнула, застигнутая врасплох.
«Моя дочь, — продолжала Хелен, — купила эту квартиру на свои деньги от развода. Помните, в церкви ходили сплетни об этом решении? Да, и она, и Тедди экономили, но окончательный платеж был только ее. Вот почему квартира юридически принадлежит ей. Исключительно на ее имя».
Ропот пронесся по толпе, как лесной пожар.
Тедди вскинул голову, осознав, что правда глубоко запала в душу.
Мы оба вносили свой вклад, но после развода я вложила деньги с умом и сама подписала бумаги — не со зла, а из чувства самосохранения.
Тедди никогда не спрашивал. Я никогда не рассказывала. До сих пор.
Дебби стиснула челюсти. «Не может же она всерьез думать, что владеет…»
«Да», — твердо сказал я.
Хелен не закончила. «Как хозяйка, моя дочь решает, кому оставаться, а кому уходить. Учитывая ваш… прием, вы уйдете».
Дебби повернулась к Тедди с дикими глазами. «Ты позволишь им так со мной разговаривать?»
Впервые Тедди шагнул вперед.
«Мама, — сказал он твердо, голосом более твердым, чем я когда-либо слышала, — ты здесь не останешься. И никогда больше не будешь так говорить о Молли».
Она выглядела так, словно я дал ей пощечину.
«Ты выбрал ее, а не меня?» — зашипела она.
«Нет», — тихо сказал он. «Я выбираю свою семью».
Тишина.
Плечи Дебби опустились. Медленно собрав чемоданы, она ушла, захлопнув за собой дверь.
Маркус прочистил горло. «Я бы помог, но, кажется, я бросил спину, поднимая фламинго».
Райли ухмыльнулся: «Самодовольство весит тонну».
Дебби бросила на них ядовитый взгляд и ушла.
Через неделю мы узнали, почему она хотела переехать к нам: она продала свой дом несколько месяцев назад, полагая, что мы станем ее пенсионным планом. Ей пришлось остановиться у своей кузины Бренды — «любительницы беспорядка и барахолки».
Карма — это юмор cr:u:el.
В тот вечер Тедди держал меня за руку на диване.
«Я должен был сказать об этом раньше», — мягко сказал он.
«Ты высказался, когда это было важно», — прошептала я.
Тедди, обычно маменькин сынок, избегающий конфликтов, обрел мужество, увидев, как моя мама противостоит его матери.
Внизу, в холле, Молли и Хелен устроили чаепитие в комнате бабочек, и их дружба расцвела.
«Она и моя дочь тоже», — сказал Тедди. «Никто не говорит о ней так. Даже моя мать».
Я прислонилась к нему, на глаза навернулись слезы.
«Интересно, почему она захотела трахнуть пятилетнего ребенка, а не попросилась в гостевую комнату», — сказала я.
«Моя мама странная», — рассмеялся он. «Иногда ей просто нужны ча0сы, а не смысл».
Той ночью, свернувшись калачиком с Молли между нами, я почувствовал, что что-то изменилось.
Мы не просто покончили с токсичной МИЛ.
Мы избавились от старых страхов.
И освободили место для чего-то нового. Чему-то настоящему.