В такси она несколько раз пыталась застегнуть молнию на куртке, но пальцы не слушались.
— Я приеду, — сразу сказал Илья. — Жди меня.
И она ждала.
В больнице пахло хлоркой, лекарствами и чужим горем.
Таня сидела в коридоре на пластмассовом стуле.
Она обхватила себя руками.
Лицо было серым и опухшим от слёз.
Сёстры просто обнялись.
Без вопросов.
Без слов.
Врач сказал:
— Ночь покажет.
Ночь покажет.
Странное выражение.
Словно ночь вообще способна показать что-нибудь, кроме темноты.
Марина написала Илье адрес.
Номер корпуса.
Этаж.
Он ответил:
«Скоро буду».
Прошёл час.
Потом ещё полчаса.
Потом два.
Марина снова набрала его.
— Илья, ты где?
На другом конце возникла пауза.
Долгая.
Тягучая.
Неприятная.
— Мариш, тут такое… Мама позвонила. Ей стало плохо. Сказала, что не может нормально вдохнуть, задыхается. Я был недалеко и решил заехать. Испугался.
— И что дальше?
— Я вызвал скорую. Врачи сказали, что, скорее всего, паническая атака. Но её всю трясёт, она плачет, цепляется за меня и просит не уходить. Я же не могу оставить её одну в таком состоянии.
Марина закрыла глаза.
Над головой тихо гудели лампы.
Где-то неподалёку монотонно пищал медицинский аппарат.
За двумя закрытыми дверями лежал её отец.
И никто не мог сказать, переживёт ли он эту ночь.
— Мой папа сейчас в реанимации, Илья.
— Я понимаю, Мариш. Но мама…
— У твоей мамы паническая атака. А мой отец может умереть сегодня ночью.
Несколько секунд он молчал.
Потом заговорил уже другим тоном.
Более жёстким.
— Нельзя так сравнивать. Это моя мать. Она пожилая. Что ты предлагаешь? Просто оставить её там и уехать? Она в ужасе. Ей шестьдесят три, она одна, ей страшно.
Марина открыла глаза.
— А мне, по-твоему, не страшно?
Илья тяжело вздохнул.
Раздражённо.
Марина прекрасно знала этот вздох.
Он всегда означал одно:
«Опять ты начинаешь».
«Опять ставишь меня перед выбором».
«Опять создаёшь проблему там, где её нет».
— Марина, ты взрослая женщина. Рядом Таня. Ты не одна. Ты справишься. А мама сейчас одна.
Марина медленно убрала телефон от уха и посмотрела на экран.
Разговор длился четыре минуты тридцать семь секунд.
Всего четыре минуты тридцать семь секунд понадобилось для того, чтобы восемь лет их жизни вдруг сложились в одну понятную картину.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Оставайся с мамой.
И отключилась.
Она не заплакала.
Таня, сидевшая рядом, молча взяла сестру за руку.
Не спросила, что произошло.
Иногда близкие люди умеют молчать так, что никаких объяснений не требуется.
Они сидели в больнице почти до четырёх утра.
Потом вышел врач.
Сказал, что состояние отца удалось стабилизировать.
Только после этого Марина поехала домой.
В квартире было темно.
Ильи не было.
Он не позвонил.
Не написал.
Она включила свет в прихожей и некоторое время просто смотрела на его ботинки.
Коричневые замшевые.
Немного потёртые возле носков.
Он купил их около года назад и страшно ими гордился.
Шутил, что впервые в жизни позволил себе действительно дорогую обувь.
Марина сняла куртку.
Аккуратно повесила её на крючок.
Прошла на кухню.
Налила стакан воды и выпила его стоя, глядя на тёмное стекло окна.
Потом пошла в спальню.
Достала из-под кровати чемодан.
Собиралась не спеша.
Без истерики.
Без слёз.
Сначала свитера.
Потом джинсы.
Бельё.
Зарядные устройства.
Косметику.
Документы.
Паспорт лежал там же, где всегда: в верхнем ящике комода, слева, под шарфом.
Она положила его во внутренний карман сумки.
Злости не было.
Странно, но не было даже желания что-то разбить или швырнуть.
Марина чувствовала себя так, словно после долгой операции начал отходить наркоз.
Ты наконец снова ощущаешь тело.
И да, оно болит.
Но теперь эта боль настоящая и понятная.
Можно точно показать пальцем, где именно.
Записку она сначала оставлять не собиралась.
Казалось, пустого шкафа вполне достаточно.
Перед уходом Марина забрала пражскую чашку.
Ту самую.
С отколотой ручкой.
Она завернула её в шарф и осторожно положила между вещами.
Потом вернулась на кухню.
Сняла с холодильника магнит, который держал календарь.
На нём было написано:
«Прага, 2022».
Календарь остался висеть на дверце.
Только теперь держался немного криво.
Суббота по-прежнему была обведена красным.
Та самая суббота, когда они должны были выбирать совместную квартиру.
Марина закрыла входную дверь в половине шестого утра.
На улице было холодно.
Фонари ещё горели.
Она вызвала машину и назвала водителю адрес сестры.
В салоне было тепло.
Водитель ни о чём не спрашивал.
Марина смотрела в окно.
За стеклом медленно проплывали дома, остановки, пустые перекрёстки.
Москва была равнодушной.
Красивой.
Обычной.
Город продолжал жить так, будто ничего не произошло.
Марина ни разу не оглянулась.