— А, эти? Мы шкаф в спальне освободили. У мамы зимнее пальто, три дублёнки, несколько отрезов хорошей шерсти, праздничная посуда. Не на балконе же всё это хранить. Твои вещи я сложил аккуратно. Пока здесь постоят, а завтра отвезу в гараж. На стеллажах места хватает.
Я смотрела только на рамку с бабушкиной фотографией.
— Ты вынес портрет моей бабушки в коридор?
Голос прозвучал настолько тихо и отчётливо, что Влад на мгновение даже перестал жевать.
— Диана, только не начинай снова! — раздражённо бросил он. — У рамки стекло треснуто, одна пыль от неё. Мама сказала, что фотографии покойников возле кровати держать нехорошо. Энергетика плохая. Мы вместо неё Казанскую икону поставили. Чего ты из каждой мелочи трагедию устраиваешь?
Из спальни тут же раздался голос Тамары Ильиничны:
— Владик! Ты с кем там разговариваешь? Передай ей, пусть обувь сразу помоет! Я только пол протёрла, а она с улицы сейчас всю грязь разнесёт!
Я сделала шаг к мужу.
Влад невольно отступил назад.
Но сразу же остановился, расправил плечи и снова придал лицу вызывающее выражение.
— Ты совсем с ума сошёл? — спросила я. — Ты действительно решил, что можешь выбрасывать мои вещи из моего же дома?
И тут его будто прорвало.
— Да сколько можно говорить «мой дом», «моя квартира»?! — сорвался он почти на визг.
На шее выступили толстые вены.
— Три года я сюда деньги вкладываю! Кто эти обои клеил? Кто смеситель менял? Кто розетки делал? Я! А твои братья всё равно смотрят на меня как на пустое место! Приезжают два раза в год на своих дорогущих машинах, здороваются сквозь зубы! Будто я здесь никто! В деревне Ванька пьёт годами, дом развалил, вся родня судачит, что Владик в городе пристроился примаком, живёт у жены на птичьих правах! А я матери хотел доказать, что это неправда! Хотел, чтобы она увидела: здесь я хозяин! Я могу обеспечить ей нормальную старость! Я хотя бы один раз имею право почувствовать себя мужчиной в этих стенах?!
Он тяжело дышал.
В его лице было столько злости и одновременно какой-то детской, застарелой обиды, что на секунду мне стало почти жалко его.
Почти.
— Имеешь, — спокойно сказала я. — Только не ценой моего здоровья. И не ценой памяти о моих близких.
Он дёрнул подбородком, будто понял, что наговорил лишнего.
— Короче. Коробки останутся здесь. Ты будешь спать на кухне. Не нравится — дверь открыта. Езжай к своим драгоценным братцам. Пусть жалеют. Только отсюда ты меня всё равно просто так не выгонишь. Я зарегистрирован. Без суда ничего сделать не сможешь.
Влад развернулся и ушёл в спальню.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в шкафчике звякнула посуда.
Через секунду послышался щелчок шпингалета.
Я медленно села на коробку, где лежали мои книги.
Вытащила телефон.
Руки были ледяными, однако удивительным образом совсем не дрожали.
Я открыла переписку с Русланом и написала всего четыре слова:
«Меня выгнали из кровати».
Ответ появился почти сразу.
Прошло не больше двадцати секунд.
«Через полчаса будем. Щеколду не закрывай».
Ночные гости
Свет на кухне я не включала.
Сидела возле окна на деревянной табуретке, укутав плечи тем самым старым коричневым пледом.
Часы показывали без десяти двенадцать.
За стеной из спальни доносился тяжёлый храп Тамары Ильиничны. Иногда она что-то бормотала и тихо повизгивала во сне.
Из коридора слышался характерный свистящий звук — Влад заснул прямо поверх одеяла.
Он был абсолютно уверен, что окончательно поставил меня на место.
Тишину разорвал низкий рокот автомобильных двигателей.
Звук постепенно приблизился и стал настолько мощным, что задрожало стекло в кухонном окне.
Во двор старого кирпичного дома один за другим въехали три крупных чёрных внедорожника.
Тяжёлые колёса прошуршали по гравию и влажному октябрьскому снегу.
Машины остановились в один ряд прямо под нашими окнами.
Двигатели никто не выключал.
Через голые ветви лип ударил яркий белый свет светодиодных фар.
Кухня, прихожая и часть спальни мгновенно залились холодным, почти хирургическим сиянием.
Храп за стеной оборвался.
Через мгновение послышался испуганный голос свекрови:
— Владик! Владинька! Проснись! Что там так светит? Пожар, что ли?
Следом раздалось недовольное бормотание мужа:
— Да какие идиоты среди ночи машины под окна поставили…
Щёлкнул замок.
По полу зашлёпали босые ноги.
И почти одновременно снизу, из подъезда, донеслись шаги.
Тяжёлые.
Спокойные.
Ритмичные.
Никто не бежал.
Просто несколько крупных мужчин размеренно поднимались по лестнице.
Входную дверь я заранее оставила незапертой.
Она распахнулась почти бесшумно.
На пороге стоял Руслан.
Высокий, почти двухметровый, широкий в плечах. На нём была расстёгнутая чёрная форменная куртка с шевронами службы безопасности.
За ним молча стояли Кирилл и Максим.
Вместе с ними в квартиру ворвался запах холодного воздуха, мокрого снега и кожи.
Но сильнее всего ощущалось другое.
Абсолютное спокойствие.