Перед этим тщательно протёр боковые ручки и поверхность дезинфицирующими салфетками.
— Всё, сестрёнка, — сказал он, устанавливая матрас на место. — Кровать снова твоя. Мы пока останемся внизу. Проследим, чтобы они действительно сели в такси и уехали.
Я посмотрела на братьев.
— Спасибо.
Больше ничего сказать не получилось.
Руслан подошёл ближе, обнял меня одной рукой за плечи, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку.
— Надо было звонить сразу, дурёха. Не нужно было терпеть до самой ночи. Отдыхай.
Они ушли так же спокойно, как и появились.
Спустя несколько минут снизу послышались хлопки автомобильных дверей.
Зарокотали двигатели.
Белые полосы света медленно поползли по стенам комнаты, а затем исчезли.
Во дворе снова стало темно.
Я повернула новый замок два раза.
В квартире воцарилась абсолютная тишина.
Тяжёлый запах жареного сала, табака и чужих лекарственных настоек постепенно вытягивало через приоткрытую кухонную форточку.
Я вернулась в спальню.
Сняла с кровати всё постельное бельё, которым пользовалась Тамара Ильинична.
Свернула простыню, наволочки и пододеяльник в плотный узел и отнесла на кухню.
Бросила в мусорное ведро под раковиной.
После этого открыла шкаф и достала новый комплект льняного белья.
Наволочки и простыня были цвета топлёного молока.
От ткани пахло лавандой, чистотой и горячим утюгом.
Я неторопливо застелила кровать.
Разгладила простыню.
Провела ладонью по ровной упругой поверхности ортопедического матраса.
Он мягко пружинил под рукой и правильно поддерживал каждую часть тела.
Поясница всё ещё болела.
Тупая, глубокая боль никуда не исчезла.
Но теперь она уже не пугала.
Это была обычная физическая боль.
Она пройдёт.
Утром я приму лекарство.
Сделаю несколько осторожных упражнений на растяжку.
Постелю на пол свой гимнастический коврик — именно коврик, а не старый грязный плед, которым меня пытались унизить.
Потом заварю свежий травяной чай.
Коричневого пледа в квартире больше не было.
Он не лежал возле двери.
Не торчал на обувнице.
Не валялся в коридоре.
Влад забрал его с собой.
Вместе со своей матерью, чемоданами и уверенностью в том, что в чужом доме можно объявить себя хозяином просто потому, что очень хочется таким казаться.
Я осторожно легла на спину.
Положила голову на низкую ортопедическую подушку.
Закрыла глаза.
Матрас мягко принял моё тело и надёжно поддержал поясницу.
Телефон на тумбочке периодически вибрировал.
На экран одно за другим приходили сообщения с неизвестных номеров.
Наверняка родственники Тамары Ильиничны уже успели узнать её версию произошедшего.
Но телефон лежал экраном вниз.
Я даже не протянула к нему руку.
Впервые за последние сутки мне было всё равно, кто и что обо мне думает.
Я находилась у себя дома.
В своей спальне.
В собственной кровати.
И больше никто не собирался объяснять мне, где именно я имею право спать.
Должна ли была Диана попытаться ещё раз спокойно договориться с мужем и решить проблему без вмешательства братьев? Или после такого отношения любые разговоры уже теряют смысл, потому что есть поступки, после которых защищать свои границы нужно сразу и решительно?