Леонид нахмурился. Видимо, пытался быстро посчитать, сколько метров в таком случае останется ему.
— А делить пополам будем только ту часть, которую платили вместе по ипотеке.
Майя произнесла каждое слово отчётливо.
— Тебе от этой квартиры достанется доля размером с прихожую. Метров пятнадцать. В лучшем случае.
— Ты блефуешь.
— Проверим. Завтра подам иск о разделе имущества. Юрист у нас в клинике толковый, поможет всё оформить.
— Ты меня не выгонишь. Я здесь живу. У меня есть права.
— По паспорту ты прописан у мамы.
Она чуть наклонила голову.
— Помнишь? Так выгоднее было для коммуналки. Чтобы за мусор меньше платить. Забыл?
— Это моя квартира тоже!
— Я сейчас вызываю полицию.
Майя достала телефон из кармана домашних брюк и разблокировала экран.
— Скажу диспетчеру, что в моей квартире скандалит посторонний человек, зарегистрированный по другому адресу. Знаешь, как полиция реагирует на такие бытовые вызовы?
Леонид промолчал. Лицо его пошло красными пятнами.
— Они приезжают. Смотрят твой паспорт. Видят другую прописку. И выводят тебя в подъезд, чтобы конфликт не разгорелся ночью.
Она выразительно посмотрела на входную дверь.
— А свои имущественные права будешь доказывать в суде. Месяцами. С адвокатами. На те самые копейки, которые у тебя остались на карте.
Леонид застыл. От мягкой, привычно удобной жены такой юридической подготовки он явно не ожидал.
— Ищи другую дуру, Лёня.
Она развернулась и вышла из кухни. Шаги звучали глухо. На ней были мягкие тапочки, но шла она так уверенно, словно маршировала в тяжёлых ботинках.
Леонид за ней не пошёл. Открыл холодильник, достал пакет кефира и начал пить прямо из горлышка.
Он решил, что буря прошла. Женщины ведь, по его мнению, всегда так: повозмущаются, заявят о правах, хлопнут дверцей, а потом остынут, смирятся и пойдут освобождать полки.
Через десять минут в коридоре что-то громко грохнуло.
Леонид вытер губы рукавом спортивных штанов и выглянул из кухни.
Майя стояла у входной двери. У её ног лежал большой чёрный пластиковый чемодан, который обычно пылился на застеклённой лоджии.
Чемодан был набит до предела. Молния на углу опасно расходилась. Сверху на него была небрежно брошена зимняя куртка Леонида.
— Ты что задумала?
Опешил он. Кефир едва не пошёл носом.
— Собираю тебя к маме.
Спокойно сообщила Майя.
— Чтобы тебе не пришлось каждые выходные ездить к ней через весь город. Будете жить вместе. В её уютной однушке. Рассаду на подоконнике выращивать.
— Ты с ума сошла?
Леонид сделал шаг вперёд.
— Я никуда не пойду!
— Выход там.
Она ногой подтолкнула чемодан. Колёсики противно скрипнули по ламинату.
— Да ты без меня ипотеку не потянешь! Ещё приползёшь просить!
Он выплюнул эти слова со злостью. Схватил куртку и вцепился в ручку чемодана.
— Справлюсь.
Она распахнула дверь на лестничную площадку. В квартиру потянуло сквозняком.
— Возьму дополнительные смены. Выкручусь. Главное, пароварка на моей столешнице стоять не будет.
Дверь закрылась. Замок громко щёлкнул.
Майя прислонилась лбом к холодному металлу и постояла так пару минут. Слушала, как за дверью топчется муж и глухо бормочет проклятия. Потом пошла на кухню, налила стакан ледяной воды и выпила его залпом.
Прошло три недели.
Леонид действительно переехал к матери. Раисе пришлось срочно отменять жильцов. Из-за этого она устроила сыну такой скандал, что слышал весь подъезд.
Планы на новую баню из бруса рухнули.
Ипотеку Майя начала переоформлять на себя, параллельно запустив долгий процесс раздела. Пришлось брать дополнительные смены в клинике на выходных. Она уставала ужасно. Но тишина в пустой квартире стоила этого.
Никто не хлопал шкафчиками по утрам. Никто не включал спортивный канал на полную громкость. Никто не требовал уважать чужие привычки, вторгаясь в её жизнь.
Вчера Лёня позвонил.
Долго и нудно жаловался. Говорил, что мать замучила его советами по питанию. Что спать на её продавленном диване в гостиной невозможно — спина болит.
Предлагал «поговорить по-взрослому и всё забыть».
Майя молча слушала минут пять.
А потом просто сбросила вызов. Заблокировала телефон. И пошла варить кофе на своей собственной, тихой кухне.