Через секунду у Марка зазвонил телефон. Он пробормотал, что должен ответить, и вышел.
Врач через минуту тоже вышел, чтобы принести Лео обезболивающий укол. Когда он вернулся, Марк появился лишь для того, чтобы сказать, что ему нужно срочно в офис, и снова ушёл.
Когда врач осторожно потянулся к левому рукаву Лео, мальчик отпрянул так резко, что едва не соскользнул со стола. Выражение лица врача изменилось. Он посмотрел на меня и тихо сказал:
— Оставайтесь на месте.
По спине пробежал холод.
— Что случилось?
— Это уже перебор. Он просто упал с качелей.
Врач снова повернулся к Лео и заговорил мягче:
— Ты ни в чём не виноват, дружок. Здесь никто на тебя не сердится. Мне нужно, чтобы ты сказал только одну вещь.
Глаза Лео тут же наполнились слезами.
— Только не говорите папе, — прошептал он. — Он сказал, что мама уйдёт, если узнает.
Врач задал ещё несколько вопросов, очень осторожно, но Лео уже замкнулся. Наконец врач повернулся ко мне.
— Как я уже сказал, вам нужно оставить сына здесь на ночь. Вернитесь незадолго до полуночи. Если хотите, сможете остаться с ним.
Я подписала документы, и Лео остался в больнице.
Я написала Марку, и через две минуты он ответил:
«Ладно. Держи меня в курсе».
— Он сказал, что мама уйдёт, если узнает.
Тем вечером врач попросил меня снова написать Марку и сказать, что я буду спать в комнате для посетителей дальше по коридору. Марк ответил почти сразу:
«Хорошо. Лео нужен нормальный отдых, так что не буди его постоянно».
И ровно за пять минут до полуночи я стояла у кабинета врача. Он впустил меня внутрь и указал на монитор, где была видна палата Лео с камеры под потолком. Лео спал. Цифровые часы показали 12:00.
Потом дверь его палаты открылась.
Внутрь вошёл Марк. И он был не один.
За ним вошла женщина с большой коробкой игрушек, обёрнутой в яркую бумагу. Даже при плохом ракурсе камеры я сразу узнала её.
София из офиса Марка. Та самая, которую он всегда называл «просто коллегой».
Внутрь вошёл Марк. И он был не один.
Врач включил звук.
Марк коснулся плеча Лео, чтобы разбудить его. Лео открыл глаза и сразу сжался. Марк взял у Софии коробку, поднял её и улыбнулся.
— Вот, дружок. Ты ведь помнишь, что я тебе говорил, правда? Ты упал. И всё.
София присела рядом с кроватью.
— Мы просто хотим, чтобы тебе снова стало радостно, милый.
У меня на руках поднялись волоски. Это был не обеспокоенный отец, пришедший проведать травмированного ребёнка. Это было что-то заранее спланированное и отрепетированное.
Я уже шла к двери, прежде чем осознала это.
Это был не обеспокоенный отец, пришедший проведать травмированного ребёнка.
Дверь распахнулась так резко, что они оба вздрогнули. Марк вскочил. София застыла.
— Элеанор? — выдохнул Марк, явно ошарашенный. — Ты должна была спать дальше по коридору.
Я подошла прямо к Лео и прижала его к себе.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, даже не оборачиваясь.
— Хотел его подбодрить, — сказал Марк.
— В полночь?
Муж заявил, что у него сломалась машина, а София просто подвезла его. Сказал, что игрушка — это лишь способ помочь Лео почувствовать себя лучше. Все объяснения вылетали из него быстро, гладко и совершенно неубедительно.
— Ты должна была спать дальше по коридору.
Врач вошёл в палату.
— Я предполагал, что вы появитесь, — сказал он Марку. — Раньше, когда я вышел из смотрового кабинета Лео, я услышал, как вы по телефону сказали кому-то быть готовым в полночь приехать к мальчику с чем-то особенным. После того, как Лео на всё реагировал, я не мог это проигнорировать.
Лицо Марка стало жёстким.
— Вам стоит держаться подальше от семейных дел, доктор. — Потом он повернулся ко мне. — А ты? Теперь следишь за мной? Сомневаешься во мне из-за каждой мелочи?
Я не успела ответить. Он сунул игрушку Лео в руки, пробормотал:
— Держи, дружок, — и вышел, а София поспешила за ним.
Чего-то всё ещё не хватало. И у меня было ощущение, что я знаю, где это найти.
На следующее утро Лео выписали с перевязанной рукой и всё ещё потухшим взглядом. К тому моменту, когда я привезла его домой, Марк уже уехал в офис.
У меня было ощущение, что я знаю, где это найти.
Когда Лео устроился в доме, я вышла на задний двор. Трава под качелями была мягкой и густой. Я присела, коснулась земли, затем оценила расстояние между сиденьем качелей и деревянным бортиком игровой зоны.
Даже если бы Лео поскользнулся, травма, которую я видела, не совпадала с тем, как всё описывал Марк. Земля была слишком мягкой. Угол падения — неправильным. Я выпрямилась и посмотрела в сторону забора.
И тогда заметила маленькую камеру на заднем крыльце соседки, направленную прямо на участок двора между качелями и боковыми ступеньками.
Миссис Холлоуэй открыла мне в садовых перчатках, взглянула на моё лицо и впустила внутрь, даже не спрашивая, что случилось. Когда я объяснила, её выражение стало суровым — таким, по которому было ясно: она уже подозревала достаточно, чтобы бояться того, что мы сейчас увидим.