Посреди прихожей стоял большой серый мешок для мусора. Из-под его завязок выглядывал край моего старого махрового халата.
Инна, сестра покойного мужа, стояла у обувной тумбы и с какой-то пугающей аккуратностью сбрасывала в картонную коробку мои кремы для обуви, складной зонтик и растянутые трикотажные перчатки. Делала она это молча, только тихо насвистывала себе под нос. На ногах у неё были уличные ботинки, и по светлому линолеуму уже расползались грязные мокрые следы.
— Инна, здравствуй, — я опустила сумку на пол. — Объясни, что ты здесь делаешь?
Она даже головы не повернула. Подцепила пальцем красную пластиковую обувную ложку, которая висела у двери на гвоздике, привязанная старой зелёной верёвочкой. Мы с Колей купили её в «Фикс Прайсе» года три назад. Ерунда за какие-то семьдесят рублей.
— О, Марина, явилась, — Инна швырнула ложку в коробку. — Да вот, порядок навожу. Жилплощадь освобождать пора. Мама решила, что квартиру будем сдавать. Ей деньги нужны, суставы совсем плохие, лекарства нынче бешеные.
— Это моя квартира, — после ночной смены в кардиологии голос звучал хрипло и глухо. — Мы с Колей прожили здесь двенадцать лет. Сорок дней только в субботу были.
— Квартира была Колина, — Инна наконец обернулась и сложила руки на груди. — Он её приватизировал ещё до того, как женился на тебе, дорогая. По документам ты здесь никто. Просто прописанная. А мама — наследница первой очереди. Так что не устраивай спектакль. Мы с ней уже всё на Госуслугах проверили.
— Я никуда отсюда не уйду, Инна. Мне некуда идти.
— Ну, это уже не наша проблема, Марин. У тебя мать в деревне под Костромой живёт, дом у неё немаленький. Поживёшь там. До конца недели квартиру надо освободить. Я уже объявление на Авито разместила — тридцать пять тысяч плюс коммуналка. Завтра люди придут смотреть.
— Какие люди? — я шагнула ближе. — В мою квартиру?
— В мамину квартиру, — Инна специально выделила первое слово. — Мама теперь собственница. Закон такой, если ты в своей больнице уже совсем голову потеряла. Собирай вещи. Я тебе мешки привезла. Хорошие, крепкие, по сто двадцать литров. Из «Магнит Косметик».
Она носком ботинка подтолкнула ко мне рулон пакетов. Инна всегда была именно такой — шумной, самоуверенной, пахнущей дорогими духами из «Летуаля», купленными в рассрочку. Она работала риелтором в маленьком агентстве и была уверена, что весь город у неё в кармане.
— Уходи, Инна, — тихо произнесла я.
— Что? — она прищурилась.
— Уходи из моей квартиры. Сейчас. Иначе я вызову полицию.
— Да вызывай, — Инна нагло усмехнулась и достала телефон. — Посмотрим, кого они отсюда выведут: прописанную приживалку или дочь законной наследницы. Давай, звони. Только побыстрее. У меня время — деньги. Мне ещё в Сбербанк ехать, вклад переоформлять.
Я не стала звонить. Просто стояла у двери и смотрела, как она складывает мою жизнь в пластиковый мешок. После реанимации, где мы полночи вытаскивали старика с инфарктом, сил спорить у меня уже не было.
В четверг пришла квитанция за коммуналку с долгом. Семь тысяч восемьсот рублей.
Я сидела на кухне и смотрела на платёжку. На обратной стороне размашистым почерком Инны карандашом было написано: «Твоя часть за три месяца. И ещё пятнадцать тысяч маме за аренду её половины, раз уж ты тут засела».
Инна заявлялась почти каждый день, пока я была на сменах. Мои вещи она больше открыто не трогала, но каждый раз что-нибудь меняла. То снимет шторы в большой комнате — «мама на дачу забрала», то коврик из ванной пропадёт. Квартира будто постепенно сжималась вокруг меня и выталкивала наружу.
Вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояли Инна и худой бледный мужчина в мятом пуховике.
— Вот, проходите, смотрите, — Инна хозяйским жестом хлопнула ладонью по дверному косяку. — Двушка, брежневка, комнаты смежные, зато сантехника свежая. Окна пластиковые, мы с братом пару лет назад ставили.
— Инна, я просила тебя не водить сюда посторонних, — я перегородила им проход.
— Марин, отойди и не позорься при клиенте, — Инна раздражённо дёрнула плечом. — Это Эдуард. Он готов снять на долгий срок. Семья нормальная, двое детей. Платёжеспособные.
— Я никого сюда не пущу, — спокойно сказала я. — У меня болит нога, я только с дежурства. Имей хоть каплю совести.
— Какой совести, Марина? — Инна вдруг подошла почти вплотную, обдав меня запахом мятной жвачки. — Ты уже три недели живёшь здесь бесплатно. Мама из-за тебя не может нормальную клинику оплатить, у неё суставы так выкручивает, что она ночами не спит! Ты её здоровья лишаешь. Не стыдно тебе? Коля бы сейчас посмотрел на тебя и плюнул. Он всегда говорил, что ты только о себе думаешь.
Мужчина в пуховике неловко переминался у порога.
— Вы бы сначала между собой разобрались, — буркнул он. — Мне проблемы с полицией не нужны.
— Эдуард, подождите на площадке, одну минуту, — Инна сладко улыбнулась ему, а потом резко повернулась ко мне. — Значит, слушай сюда. Завтра я принесу договор купли-продажи. Мама продаст свою долю микрофинансовой конторе. Мне всё равно, за какие деньги. Сюда заедут такие соседи, что ты через два дня сама на вокзал побежишь. Усвоила?
Она вылетела в подъезд и с силой хлопнула дверью.
Я закрыла замок на два оборота. Руки чуть дрожали. Потом прошла в комнату и села на край кровати. На тумбочке лежала Колина расчёска, в зубцах ещё застряли его короткие седые волосы. Я взяла её и крепко сжала в ладони. Почему я всё это терплю? Потому что Клавдия Ивановна, свекровь, рыдала на похоронах и прижимала меня к себе? Или потому что Инна действительно права, и закон не на моей стороне?
Внутри была тяжёлая, глухая пустота. Телефон коротко звякнул — пришло уведомление из Сбербанка. Зарплата: тридцать четыре тысячи двести рублей. Семь тысяч сразу уйдут на коммуналку. На всё остальное останутся крохи. Из аптеки «Апрель» пришло сообщение: заказ с таблетками от давления готов к выдаче. Денег было почти впритык.
Розовый чек из мебельного центра «Хофф» я нашла в кармане старой Колиной куртки. Случайно. Искала запасные ключи от подвала.
Дата на чеке совпадала с днём Колиных сороковин. Четыре дня назад.
Сумма — сто сорок две тысячи рублей. Наличными. Покупатель — Смирнова И. В., Инна. В строке товара значился угловой кожаный диван со спальным местом и ортопедическим матрасом. Адрес доставки — квартира самой Инны на окраине.
Я долго смотрела на этот розовый клочок бумаги, а в голове крутились её слова: «Маме на операцию, маме на суставы, лекарства дорогие, мы из-за тебя по миру пойдём». Клавдия Ивановна получала девятнадцать тысяч пенсии. Колину долю они ещё даже оформить не могли — шесть месяцев после смерти не прошло. Откуда у Инны, у которой постоянно висели долги по кредиткам в Т-Банке, взялись сто сорок тысяч наличными именно в день поминок?
Перед смертью, когда Коля лежал в онкологии, он просил меня снять его накопления. На книжке у него были «похоронные» деньги — примерно двести тысяч. Он оформил на меня доверенность, но я не успела: его не стало раньше. Счёт заблокировали до вступления в наследство. Но у Инны оставался доступ к его Сбербанку Онлайн через старый телефон, который она забрала из больницы «для мамы».
Я взяла телефон и набрала Клавдию Ивановну.
— Да, Маринка, — ответила свекровь слабым сонным голосом.
— Клавдия Ивановна, здравствуйте. Как ваши суставы? Инна сказала, вам платную операцию собираются делать?
— Какую ещё операцию, деточка? — удивилась старушка. — Ты что такое говоришь? Лежу вот, телевизор смотрю. Инка вчера мазь привезла за триста рублей, мажусь.
— А Колины деньги? Инна что-нибудь снимала?
— Так она сказала, что счета закрыты, ничего снять нельзя. А у меня пенсионную карточку забрала. Говорит, надо коммуналку за Колину квартиру платить, а то тебя за долги выселят. Я и отдала. А что случилось?
И тут всё стало ясно. До противного ясно.
На следующий день Инна пришла прямо ко мне на работу.
В кардиологическом отделении был самый загруженный час. У ординаторской стояли родственники пациентов, врачи в белых халатах быстро проходили по коридору. Я разносила капельницы по палатам, когда вдруг услышала крик.
— Где тут ваша святая вдова? — Инна неслась по коридору, не сняв куртку, в грязных сапогах. — Марина! Выходи! Хватит прятаться за своими утками!
Заведующий отделением, Николай Сергеевич, как раз вышел из четвёртой палаты. Он остановился и нахмурился.
— Женщина, вы к кому? Это больница. Ведите себя тише.
— Я к ней! — Инна ткнула в меня пальцем. — К этой воровке! Марина, почему ты сменила замок в квартире? Мама приехала вещи забрать, а ключ не подошёл! Ты хочешь старую женщину до инфаркта довести?
Коллеги выглянули из постов. Пациенты замолчали.
— Муж твой сдох, освобождай метры! — Инна визжала на весь коридор, разбрызгивая слюну. — Ты никто, деревенская приживалка! Вцепилась в Кольку, думала, квартиру откусишь? Выметайся, я тебе сказала! Николай Сергеевич, вы хоть знаете, кого у себя держите? Она у матери покойного мужа последние деньги крадёт, за квартиру не платит!
Во мне будто щёлкнул выключатель. Звуки стали приглушёнными, а мысли — холодными и чёткими. Так бывает у операционного стола, когда паниковать уже некогда. Я поставила стойку с капельницей к стене и медленно подошла к Инне.
Она часто дышала, лицо пошло красными пятнами. В глазах у неё горело торжество. Она была уверена, что при начальстве я сломаюсь, расплачусь и отдам ключи.
— Инна, — сказала я тихо, но так, что услышали все. — Сними куртку. Ты находишься в реанимационном блоке.
— Да плевать я хотела на твой блок! Ключи сюда!
— Про твой диван за сто сорок две тысячи я уже знаю, — спокойно продолжила я. — И про мамину пенсионную карту, с которой ты сняла деньги, тоже знаю. Клавдия Ивановна мне всё рассказала. Она ничего не знает ни о какой продаже квартиры. Это ты решила её обобрать.
Инна резко замолчала. На секунду торжество в её глазах сменилось испугом. Она отступила на шаг и прижала сумку к груди.
— Ты… ты врёшь! Мама сама… мы вместе всё решили! — голос у неё стал тонким и нервным. Она жалобно посмотрела на Николая Сергеевича. — Доктор, вы её не слушайте. Она после смерти Коли не в себе. У неё с головой плохо. Мама каждый день плачет…
— Николай Сергеевич, — я повернулась к заведующему, — простите за этот цирк.
Я достала телефон из кармана халата, разблокировала экран и набрала номер. Включила громкую связь.
— Да, Марин? — послышался тихий голос свекрови.
— Клавдия Ивановна, Инна сейчас стоит у меня на работе. Кричит, что вы хотите продать Колину квартиру микрофинансовой организации и выгнать меня на улицу. Это правда?
На том конце наступила тишина. Потом Клавдия Ивановна всхлипнула:
— Господи, что же она делает-то… Инка, ты там? Ты зачем девочку из дома гонишь? Марина мне как дочь была, она за Колей ухаживала, утки из-под него выносила, пока ты по курортам каталась! Какая продажа, иродка ты бессовестная! Я ничего не подписывала!
Инна побелела. Она резко выхватила телефон из моей руки и нажала отбой.
— Ты… ты её против меня настроила! — её затрясло, лицо исказилось от злости. — Я тебя по судам затаскаю! Ничего ты не получишь! Я тебе жизнь в ад превращу!
— Выйдите отсюда, — Николай Сергеевич шагнул вперёд, закрывая меня собой. — Или я сейчас вызываю охрану, и вас оформят за хулиганство. Охрана!
Инна оглядела врачей, притихших пациентов, потом посмотрела на меня. Развернулась и быстро пошла к выходу, громко стуча каблуками по кафелю. На ходу она задела плечом дверь, и из её кармана выпала та самая красная пластиковая обувная ложка на зелёной верёвочке — видимо, носила её в сумке как трофей. Ложка с сухим хрустом раскололась под её же сапогом. Инна этого даже не заметила.
Домой я вернулась уже около девяти вечера.
В подъезде пахло сыростью. Я подошла к двери, вставила ключ в новый замок и дважды провернула его. Тяжёлый металлический ригель щёлкнул и вошёл в паз. Всё. В квартире никого не было.
Я прошла на кухню, не включая свет. Села на стул. Тело вдруг стало тяжёлым и ватным, будто я отработала три смены подряд без сна и перерыва. На тумбочке возле зеркала лежал тонометр. Я надела манжету и нажала кнопку. Экран мигнул, компрессор загудел, сжимая руку.
Цифры были плохие — 165 на 100. Для меня это было много. В ухе противно стучало, как маленький молоточек.
Я открыла аптечку, достала каптоприл и положила таблетку под язык. Горечь быстро растеклась во рту. Потом выпила полстакана холодной воды из-под крана.
На кухонном столе лежала новая тетрадь в клетку. Завтра с утра мне нужно было идти в МФЦ, брать талон на выписку из ЕГРН, поднимать документы и оформлять Колину долю по закону. Половина квартиры всё равно принадлежала мне — мы покупали её в браке, просто оформили на него. Больничный юрист уже сказал: в суде у меня есть все шансы.
Но радости не было. Осталась только тяжёлая серая усталость.
За окном мелко стучал апрельский дождь. Жизнь продолжалась. Просто теперь в ней стало немного тише.
А как бы вы поступили на месте Марины: попытались бы до конца сохранить мир с роднёй покойного мужа или сразу оборвали бы все отношения и пошли на жёсткий конфликт?