Посреди прихожей стоял большой серый мешок для мусора. Из-под его завязок выглядывал край моего старого махрового халата.
Инна, сестра покойного мужа, стояла у обувной тумбы и с какой-то пугающей аккуратностью сбрасывала в картонную коробку мои кремы для обуви, складной зонтик и растянутые трикотажные перчатки. Делала она это молча, только тихо насвистывала себе под нос. На ногах у неё были уличные ботинки, и по светлому линолеуму уже расползались грязные мокрые следы.
— Инна, здравствуй, — я опустила сумку на пол. — Объясни, что ты здесь делаешь?
Она даже головы не повернула. Подцепила пальцем красную пластиковую обувную ложку, которая висела у двери на гвоздике, привязанная старой зелёной верёвочкой. Мы с Колей купили её в «Фикс Прайсе» года три назад. Ерунда за какие-то семьдесят рублей.
— О, Марина, явилась, — Инна швырнула ложку в коробку. — Да вот, порядок навожу. Жилплощадь освобождать пора. Мама решила, что квартиру будем сдавать. Ей деньги нужны, суставы совсем плохие, лекарства нынче бешеные.
— Это моя квартира, — после ночной смены в кардиологии голос звучал хрипло и глухо. — Мы с Колей прожили здесь двенадцать лет. Сорок дней только в субботу были.
— Квартира была Колина, — Инна наконец обернулась и сложила руки на груди. — Он её приватизировал ещё до того, как женился на тебе, дорогая. По документам ты здесь никто. Просто прописанная. А мама — наследница первой очереди. Так что не устраивай спектакль. Мы с ней уже всё на Госуслугах проверили.
— Я никуда отсюда не уйду, Инна. Мне некуда идти.
— Ну, это уже не наша проблема, Марин. У тебя мать в деревне под Костромой живёт, дом у неё немаленький. Поживёшь там. До конца недели квартиру надо освободить. Я уже объявление на Авито разместила — тридцать пять тысяч плюс коммуналка. Завтра люди придут смотреть.
— Какие люди? — я шагнула ближе. — В мою квартиру?
— В мамину квартиру, — Инна специально выделила первое слово. — Мама теперь собственница. Закон такой, если ты в своей больнице уже совсем голову потеряла. Собирай вещи. Я тебе мешки привезла. Хорошие, крепкие, по сто двадцать литров. Из «Магнит Косметик».
Она носком ботинка подтолкнула ко мне рулон пакетов. Инна всегда была именно такой — шумной, самоуверенной, пахнущей дорогими духами из «Летуаля», купленными в рассрочку. Она работала риелтором в маленьком агентстве и была уверена, что весь город у неё в кармане.
— Уходи, Инна, — тихо произнесла я.
— Что? — она прищурилась.
— Уходи из моей квартиры. Сейчас. Иначе я вызову полицию.
— Да вызывай, — Инна нагло усмехнулась и достала телефон. — Посмотрим, кого они отсюда выведут: прописанную приживалку или дочь законной наследницы. Давай, звони. Только побыстрее. У меня время — деньги. Мне ещё в Сбербанк ехать, вклад переоформлять.
Я не стала звонить. Просто стояла у двери и смотрела, как она складывает мою жизнь в пластиковый мешок. После реанимации, где мы полночи вытаскивали старика с инфарктом, сил спорить у меня уже не было.
В четверг пришла квитанция за коммуналку с долгом. Семь тысяч восемьсот рублей.
Я сидела на кухне и смотрела на платёжку. На обратной стороне размашистым почерком Инны карандашом было написано: «Твоя часть за три месяца. И ещё пятнадцать тысяч маме за аренду её половины, раз уж ты тут засела».
Инна заявлялась почти каждый день, пока я была на сменах. Мои вещи она больше открыто не трогала, но каждый раз что-нибудь меняла. То снимет шторы в большой комнате — «мама на дачу забрала», то коврик из ванной пропадёт. Квартира будто постепенно сжималась вокруг меня и выталкивала наружу.
Вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояли Инна и худой бледный мужчина в мятом пуховике.
— Вот, проходите, смотрите, — Инна хозяйским жестом хлопнула ладонью по дверному косяку. — Двушка, брежневка, комнаты смежные, зато сантехника свежая. Окна пластиковые, мы с братом пару лет назад ставили.
— Инна, я просила тебя не водить сюда посторонних, — я перегородила им проход.
— Марин, отойди и не позорься при клиенте, — Инна раздражённо дёрнула плечом. — Это Эдуард. Он готов снять на долгий срок. Семья нормальная, двое детей. Платёжеспособные.
— Я никого сюда не пущу, — спокойно сказала я. — У меня болит нога, я только с дежурства. Имей хоть каплю совести.
— Какой совести, Марина? — Инна вдруг подошла почти вплотную, обдав меня запахом мятной жвачки. — Ты уже три недели живёшь здесь бесплатно. Мама из-за тебя не может нормальную клинику оплатить, у неё суставы так выкручивает, что она ночами не спит! Ты её здоровья лишаешь. Не стыдно тебе? Коля бы сейчас посмотрел на тебя и плюнул. Он всегда говорил, что ты только о себе думаешь.
Мужчина в пуховике неловко переминался у порога.
— Вы бы сначала между собой разобрались, — буркнул он. — Мне проблемы с полицией не нужны.
— Эдуард, подождите на площадке, одну минуту, — Инна сладко улыбнулась ему, а потом резко повернулась ко мне. — Значит, слушай сюда. Завтра я принесу договор купли-продажи. Мама продаст свою долю микрофинансовой конторе. Мне всё равно, за какие деньги. Сюда заедут такие соседи, что ты через два дня сама на вокзал побежишь. Усвоила?