— Николай Сергеевич, — я повернулась к заведующему, — простите за этот цирк.
Я достала телефон из кармана халата, разблокировала экран и набрала номер. Включила громкую связь.
— Да, Марин? — послышался тихий голос свекрови.
— Клавдия Ивановна, Инна сейчас стоит у меня на работе. Кричит, что вы хотите продать Колину квартиру микрофинансовой организации и выгнать меня на улицу. Это правда?
На том конце наступила тишина. Потом Клавдия Ивановна всхлипнула:
— Господи, что же она делает-то… Инка, ты там? Ты зачем девочку из дома гонишь? Марина мне как дочь была, она за Колей ухаживала, утки из-под него выносила, пока ты по курортам каталась! Какая продажа, иродка ты бессовестная! Я ничего не подписывала!
Инна побелела. Она резко выхватила телефон из моей руки и нажала отбой.
— Ты… ты её против меня настроила! — её затрясло, лицо исказилось от злости. — Я тебя по судам затаскаю! Ничего ты не получишь! Я тебе жизнь в ад превращу!
— Выйдите отсюда, — Николай Сергеевич шагнул вперёд, закрывая меня собой. — Или я сейчас вызываю охрану, и вас оформят за хулиганство. Охрана!
Инна оглядела врачей, притихших пациентов, потом посмотрела на меня. Развернулась и быстро пошла к выходу, громко стуча каблуками по кафелю. На ходу она задела плечом дверь, и из её кармана выпала та самая красная пластиковая обувная ложка на зелёной верёвочке — видимо, носила её в сумке как трофей. Ложка с сухим хрустом раскололась под её же сапогом. Инна этого даже не заметила.
Домой я вернулась уже около девяти вечера.
В подъезде пахло сыростью. Я подошла к двери, вставила ключ в новый замок и дважды провернула его. Тяжёлый металлический ригель щёлкнул и вошёл в паз. Всё. В квартире никого не было.
Я прошла на кухню, не включая свет. Села на стул. Тело вдруг стало тяжёлым и ватным, будто я отработала три смены подряд без сна и перерыва. На тумбочке возле зеркала лежал тонометр. Я надела манжету и нажала кнопку. Экран мигнул, компрессор загудел, сжимая руку.
Цифры были плохие — 165 на 100. Для меня это было много. В ухе противно стучало, как маленький молоточек.
Я открыла аптечку, достала каптоприл и положила таблетку под язык. Горечь быстро растеклась во рту. Потом выпила полстакана холодной воды из-под крана.
На кухонном столе лежала новая тетрадь в клетку. Завтра с утра мне нужно было идти в МФЦ, брать талон на выписку из ЕГРН, поднимать документы и оформлять Колину долю по закону. Половина квартиры всё равно принадлежала мне — мы покупали её в браке, просто оформили на него. Больничный юрист уже сказал: в суде у меня есть все шансы.
Но радости не было. Осталась только тяжёлая серая усталость.
За окном мелко стучал апрельский дождь. Жизнь продолжалась. Просто теперь в ней стало немного тише.
А как бы вы поступили на месте Марины: попытались бы до конца сохранить мир с роднёй покойного мужа или сразу оборвали бы все отношения и пошли на жёсткий конфликт?