Но я стояла, прислонившись к дверному косяку, и молча смотрела, как он складывает вещи. Внутри было пусто. Осталась только острая обида за сына, на которого родной отец пожалел денег ради взрослого брата.
— Оль, ты ведь понимаешь, что одна не справишься? — сказал он уже у двери, застегивая куртку. — Ты сейчас на нервах после родов. Гормоны, все такое. Посидишь недельку одна, поплачешь, одумаешься. Но имей в виду: я вернусь только после того, как ты извинишься перед мамой. Она пожилой человек, ее надо уважать.
Дверь закрылась. Я повернула ключ на два оборота, задвинула щеколду и сползла по стене на пол. Слезы все-таки хлынули. От обиды, усталости и страха перед тем, что будет дальше. Но когда из спальни снова донесся жалобный плач Темы, я вытерла лицо рукавом халата, глубоко вздохнула и пошла к сыну.
Потом я открыла банковское приложение и перевела все свои деньги, включая остатки накоплений, на новый счет. После этого заказала перевыпуск зарплатной карты, чтобы старый пластик, который побывал в руках мужа, окончательно превратился в бесполезный кусок пластмассы.
В одном Денис оказался прав: первая неделя была действительно тяжелой. Тема все еще мучился животиком, я спала по два часа в сутки, не успевала готовить и ела в основном гречку с кефиром.
Но знаете, что оказалось странным? Среди этой нечеловеческой физической усталости появилась невероятная моральная легкость. Мне больше не нужно было ходить по квартире на цыпочках, чтобы не потревожить «уставшего главу семьи». Не приходилось слушать, что рубашки поглажены плохо, а суп получился недостаточно наваристым.
Я была одна со своим ребенком, и мы справлялись. Моих пособий и накоплений хватало на хорошие подгузники, визиты к педиатру и доставку продуктов.
От Дениса не было ни звонка, ни сообщения ровно две недели. Очевидно, он ждал, когда я приползу назад с извинениями. А потом мне позвонила Нина Андреевна.
— Ну что, гордая? — ее голос сочился ядом. — Наелась своей самостоятельности? Дениска мой ходит мрачный, по сыну скучает. А ты из-за своей жадности ребенка отца лишаешь!
— Нина Андреевна, — спокойно ответила я, помешивая кашу левой рукой и держа телефон правой. — Денису никто не запрещает видеть сына. Только он сам за две недели ни разу не позвонил и не спросил, есть ли у Темы подгузники и еда.
— А с чего он должен звонить?! Это ты его выгнала! — завизжала свекровь. — Короче, слушай. Мы поговорили. Денис согласен вернуться. Но условие остается прежним: твои декретные идут на счет Никиты. Карточку отдашь мне. Иначе развод. И запомни, при разводе мы у тебя половину квартиры отсудим! Ипотеку-то в браке оформляли!
Я тихо усмехнулась. Все было до смешного предсказуемо.
— Нина Андреевна, передайте своему старшему сыну, пусть внимательно проверит почтовый ящик по месту вашей регистрации. Вчера я отправила туда заказное письмо. Всего хорошего.
Я завершила звонок и сразу заблокировала ее номер.
Письмо, о котором я сказала, было копией моего искового заявления. Находясь в официальном браке, женщина в декрете имеет законное право подать на алименты не только на ребенка, но и на собственное содержание до достижения ребенком трех лет.
Денис примчался на следующий день после получения извещения. Выглядел он уже совсем не таким уверенным. Похоже, жизнь под одной крышей с мамой и младшим братом-бездельником оказалась не такой приятной, как он себе представлял.
Он позвонил в дверь. Я не открыла, только спросила через закрытую дверь, что ему нужно.
— Оль, открой, — глухо попросил он. В руках у него болталась маленькая пачка самых дешевых подгузников. — Что это за цирк с судом? Зачем ты нас позоришь?
— Это я вас позорю? Денис, я просто перевожу наши отношения в законную плоскость. Раз я жадная и не хочу финансировать твоего брата, значит, ты будешь финансировать собственного сына по закону.
— Оля, ну мама перегнула! И я идиотом был! Никита до обеда спит, мама каждый день пилит меня, что я мало зарабатываю. Они теперь хотят, чтобы я на себя кредит взял на эту машину для Никиты! Оль, я домой хочу! К вам! Я все понял!
Я смотрела на мужчину, которого когда-то любила, и не чувствовала ничего, кроме холодного отвращения. Он ничего не понял. Он просто сбежал от матери, которая теперь начала тянуть деньги уже из него самого.
— Дома у тебя здесь больше нет, Денис. Здесь живем я и мой сын. А кредит для брата можешь взять. Ты ведь старший, тебе положено помогать.
Развод получился долгим и грязным. Свекровь действительно нашла какого-то юриста, который пытался доказать, что я «незаконно обогатилась», оставив себе декретные выплаты, и требовал поделить ипотечную квартиру пополам.
Но в суде Нину Андреевну ждал неприятный сюрприз. Как главный бухгалтер, я привыкла вести документы идеально. Я предоставила выписки со счетов, которые подтверждали: первоначальный взнос за квартиру был полностью оплачен деньгами от продажи моей личной квартиры-студии, купленной еще до брака. А последние месяцы ипотечные платежи я вносила исключительно со своих средств, потому что Денис не давал на это ни копейки.
Суд постановил: квартира остается мне, с выплатой Денису небольшой компенсации за те месяцы, когда платежи действительно шли в браке. Алименты на Тему и на мое содержание также были назначены в полном соответствии с законом.
Никакой машины Никита, конечно, так и не получил. Работу торговым представителем он провалил в первый же месяц, потому что уже на второй рабочий день опоздал на два часа. А Нина Андреевна теперь обзванивает общих знакомых и рассказывает, какая я бессердечная стерва, обобравшая ее «золотого мальчика» до последней нитки.
Прошло два года.
Темка пошел в детский сад, я вернулась на работу и получила повышение до финансового директора. В квартире мы сделали ремонт, окончательно стерев следы той прошлой жизни.
Иногда я смотрю на сына, который смеется и собирает конструктор на новом пушистом ковре, и думаю: какое же счастье, что Нина Андреевна тогда пришла с теми пирожками. Если бы не ее наглость, я, возможно, еще много лет жила бы в иллюзии счастливой семьи, обслуживая эгоизм мужа и его родственников. А так я просто вовремя закрыла дверь перед людьми, которые слишком много себе позволили.
