— Значит, ты всё заранее подготовила? — спросил Вадим, снова посмотрев на выписку.
— Да.
— То есть ты мне совершенно не доверяешь?
Я посмотрела на него и впервые услышала, насколько нелепо и пусто звучит этот вопрос после того, как он только что сообщил мне о разделе моей собственной квартиры.
— Нет, Вадим. Теперь уже не доверяю.
Лера резко втянула воздух.
— Ничего себе. Столько шума из-за одной комнаты?
— Дело не в комнате, — ответила я. — Дело в том, что вы сидите здесь и по частям распределяете мою жизнь.
Римма Борисовна поставила чашку на блюдце так резко, что чай выплеснулся через край.
— Твоя жизнь? Двадцать лет брака, а у неё всё ещё «моё» и «твоё». Нормальная жена так с мужем не разговаривает.
— Нормальная жена также не обязана однажды обнаруживать себя внутри чужого плана по разделу собственной квартиры.
Вадим наконец поднялся.
— Всё, хватит. Мама права. Ты сейчас уже устраиваешь истерику.
— Нет, — спокойно ответила я. — Если бы я кричала, это была бы истерика. А я всего лишь показываю вам документы.
Я раскрыла папку пошире и вынула ещё одну пачку бумаг.
Кассовые чеки. Квитанции из строительных магазинов. Банковские выписки с переводами за пластиковые окна, межкомнатные двери, кухонный гарнитур и новую проводку. Всё то, что я годами складывала практически автоматически, не думая, что когда-нибудь это действительно пригодится. Просто привычка. Я всегда хранила бумаги. На случай гарантии, перерасчёта, спора с мастерами. На тот случай, если однажды кто-нибудь скажет: «А ты здесь вообще что сделала? Всё само отремонтировалось». Наверное, сама того не понимая, я всю жизнь готовилась именно к такому вечеру.
— А это ещё зачем? — уже совсем тихо спросила Лера.
— Это подтверждение ремонта, который годами оплачивался с моего счёта. Чтобы потом никто не рассказывал мне, будто всё, что здесь есть, подарила ваша семья.
Вадим нервно дёрнул подбородком.
— А кто всё это делал руками, ты, конечно, забыла? Я тебе стены выравнивал. Двери ставил. С проводкой возился.
Я кивнула.
— Не забыла. И всегда была благодарна тебе за помощь. До тех пор, пока не услышала, что ты вместе с матерью и сестрой уже распоряжаешься комнатами в моей квартире.
На его лице выступили красные пятна.
— Да никто ничем не распоряжался! Я же сказал — мы просто обсуждали возможный вариант.
— У Леры комната уже «идеально подходит под кабинет». Кухню вы уже собираетесь сносить. У твоей матери уже продаётся дача на ремонт. Слишком подробно вы всё придумали для ни к чему не обязывающего разговора.
Первой вскочила Римма Борисовна.
— Да что ты к каждому слову придираешься! Мужчина в семье должен принимать решения!
Я спокойно повернулась к ней.
— В своём доме — безусловно.
Фраза прозвучала жёстко. Я это понимала. И именно с этого момента ситуация окончательно перешла черту, после которой повернуть назад уже было невозможно.
Лера с шумом отодвинула стул.
— Знаешь что, я лучше уйду. Но можно было хотя бы не унижать людей. Теперь сразу понятно, кто тут свой, а кто чужой.
— Чужими вы сделали себя сами. Потому что решили войти туда, куда вас никто не приглашал.
Она схватила сумку и выбежала из квартиры, почти не застегнув пальто. Вадим дёрнулся было следом, однако одного взгляда Риммы Борисовны оказалось достаточно, чтобы он остался. Она терпеть не могла, когда сын разрывался между несколькими женщинами. Ей всегда требовался единый и понятный фронт: она определяет направление, а он озвучивает её решения.
— Сядь, — коротко приказала она Вадиму. А затем посмотрела на меня. — Хорошо. Хочешь действовать жёстко — будем жёстко. Он твой муж. Он здесь много лет жил. Он вкладывал силы. Значит, может претендовать на супружескую долю.
И вот тогда мне перестало быть больно. Внутри словно всё опустело. Потому что с этой фразой исчезли последние оправдания, за которые я ещё пыталась цепляться. Дело было вовсе не в Лере. Не во временном проживании. Не в кабинете. Они пришли не за одной комнатой. Они хотели получить право назвать моё — своим.
— Требовать человек может многое, — ответила я. — Это совсем не означает, что он получит желаемое.
— Думаешь, ты тут самая умная? — процедила Римма Борисовна. — Суд разберётся.
— Вот в суде и поговорим. Там хотя бы не изображают, будто забирают у тебя жильё исключительно из большой семейной любви.
Вадим с силой ударил ладонью по столешнице.
— Наталья, ты уже переходишь любые границы.
Я долго смотрела ему прямо в глаза. Так долго, что в итоге первым отвернулся он.
— Нет. Я только сегодня наконец начала эти границы проводить.