Но каждое утро я видела рисунки Вари на кухонной стене — теперь на них мы были вдвоём, держались за руки и улыбались так же искренне.
И я понимала: впереди у нас начинается совершенно другая жизнь.
Прошло полгода.
Осень незаметно перетекла в зиму, а потом весна осторожно заглянула в наши окна. Жизнь медленно, не сразу, но всё же начала выстраиваться по-новому. Я по-прежнему работала в клинике, брала смены, уставала до боли в спине и тяжести в ногах, но теперь возвращалась не в дом, наполненный ожиданием и тревогой, а в пространство, где постепенно училась заново дышать.
Варя за это время сильно изменилась. Она стала тише, серьёзнее, внимательнее, словно слишком рано повзрослела. По вечерам она иногда садилась рядом со мной на диван, прижималась плечом и молча смотрела мультики, хотя раньше могла болтать без остановки. Я чувствовала вину за то, что не смогла защитить её от боли, которую принесло предательство отца.
Мы начали ходить к детскому психологу. Сначала Варя почти не разговаривала, только рисовала серые дома и маленькие одинокие фигурки. А потом однажды нарисовала меня с огромными крыльями, а себя — совсем маленькую, под этими крыльями.
— Это ты, мамочка, — серьёзно сказала она. — Ты меня закрываешь от всего плохого.
Я вышла из кабинета и расплакалась прямо в коридоре.
Артём появлялся регулярно. Привозил подарки, книги, мягкие игрушки. Варя брала их вежливо, благодарила, но держалась настороженно и немного отстранённо. Иногда он пытался поговорить со мной отдельно.
— Я всё ещё люблю тебя, — говорил он тихим голосом. — Я по глупости разрушил нашу жизнь. Дай мне хотя бы быть рядом с дочерью.
Я не запрещала ему видеться с Варей. Он оставался её отцом, каким бы ужасным мужем ни оказался. Но после каждого его визита в квартире словно оставался тяжёлый, неприятный осадок.
Однажды он задержался дольше обычного. Варя уже ушла к себе в комнату, а мы с ним остались на кухне.
— Алиса, — начал он, не поднимая глаз от столешницы. — Лена была беременна. Месяц назад она потеряла ребёнка. После этого окончательно уехала.
Я промолчала.
— Я теперь совсем один, — добавил он.
Я посмотрела на него спокойно.
— Ты не был один, Артём. У тебя была семья. Ты сам от неё отказался.
Он закрыл лицо ладонями.
— Я понимаю. Просто хотел, чтобы ты знала.
Я лишь кивнула. Во мне не было ни злорадства, ни жалости. Только пустота.
В начале лета мне неожиданно предложили повышение. Старшая медсестра уходила в декрет, и заведующая рекомендовала на её место именно меня. Это значило больше обязанностей, более высокую зарплату и, главное, меньше ночных смен.
Я долго сомневалась. Боялась, что не справлюсь, что не выдержу, что подведу всех. Но потом всё-таки согласилась.
И с этого момента многое стало постепенно меняться. Я начала лучше спать, чаще готовить дома, больше времени проводить с Варей. По выходным мы ходили в парк, потом купили велосипеды и катались по набережной, смеялись, ели мороженое и кормили уток у воды.
Однажды в клинику пришёл новый врач — кардиолог по имени Максим. Высокий, спокойный, с мягкой улыбкой и немного усталыми глазами. После одной смены он помог мне перевезти тяжёлого пациента.
— Спасибо, Алиса, — сказал он искренне. — Без вас я бы точно не справился.
Сначала мы просто здоровались в коридорах. Потом стали вместе пить чай в ординаторской, разговаривать о сериалах, дежурствах и усталости, которая знакома только тем, кто работает в больнице.
Он не пытался флиртовать. Не лез в душу. Не задавал лишних вопросов. Просто спокойно был рядом.
Однажды он подвёз меня домой.
— У вас очень тёплый свет в окнах, — заметил он. — Кажется, там уютно.
Я невольно улыбнулась.
Через неделю Максим принёс Варе книгу про девочку и собаку.
— Это вам, — сказал он немного смущённо. — Если вы не против.
Варя внимательно посмотрела сначала на него, потом на меня.
— Спасибо, — сказала она. — Вы добрый.
Он смутился и даже покраснел.
Наше общение развивалось очень медленно. Я боялась снова к кому-то привыкать. Боялась довериться, снова ошибиться, снова пережить боль и разочарование. Но рядом с Максимом мне было спокойно. Он знал, что у меня есть дочь. Знал о разводе. Ничего не требовал и никуда не торопил.
Однажды вечером Варя вдруг спросила:
— Мам, а Максим ещё будет к нам приходить?
Я замерла.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что с ним мне не страшно.
У меня сжалось горло.
Тем временем Артём становился всё более раздражительным и нервным. Он узнал, что я общаюсь с коллегой.
— Ты уже нашла мне замену? — бросил он однажды.
— Я никого не ищу, — спокойно ответила я. — Я просто живу.
Он долго молчал.
— Я потерял вас обеих.
— Ты сделал это сам.
В конце лета умерла Нина Сергеевна. Инсульт. Артём позвонил мне глубокой ночью.
— Я теперь совсем сирота, — прошептал он.
Я поехала на похороны. Не ради него. Ради памяти о женщине, которая, как бы ни складывались наши отношения, всё равно была бабушкой Вари.