Он назвал меня тупой шлюхой и снова и снова бил моей головой о руль, пока не сломал мне нос и кость вокруг глаза. Когда он наконец отпустил меня, я почти ничего не могла различить перед собой. Кровь стекала на губы, один глаз уже заплывал от отёка, а каждый вдох отзывался резкой болью в центре лица.

Офицер Руис закрыла блокнот.

— Где сейчас ваш внедорожник?

— На парковке.

— Вы разрешите нам сфотографировать салон?

Сердце забилось быстрее.

— Ключи у него.

— Мы решим этот вопрос.

— Он поймёт.

— Он уже понимает, что мы разговариваем.

Это пугало меня.

Но одновременно делало очевидным одно.

Вернуться к прежней лжи уже невозможно.

— Да, — сказала я.

— Я разрешаю.

Офицер Руис вышла в коридор.

Социальный работник осталась рядом.

Результаты томографии принесли примерно через пятнадцать минут.

Перелом носа.

Перелом нижней стенки глазницы.

Сильный отёк мягких тканей.

Внутричерепного кровотечения нет.

Врач объяснил, что мне понадобится консультация специалиста.

Возможно, операция.

Но я слышала только отдельные слова.

Перелом.

Контрольный осмотр.

Изменение зрения.

Немедленно вернуться при рвоте.

Потере сознания.

Усилении боли.

А потом из коридора донёсся крик.

Его голос.

— Я её муж!

Социальный работник закрыла дверь.

Я застыла.

— Я сам привёз её сюда!

Послышался другой голос.

Низкий.

Охрана.

— Отойдите назад.

— Вы не позволяете мне увидеть собственную жену!

По полу застучали быстрые шаги.

Потом голос офицера Руис.

— Сэр, уберите руки из карманов.

Тишина.

— Немедленно выньте руки из карманов.

Пальцы у меня онемели.

Через несколько секунд раздался металлический щелчок, который я узнала даже через закрытую дверь.

Наручники.

Он выкрикнул моё имя.

Один раз.

Потом снова.

Не умоляя.

Предупреждая.

Тем самым старым тоном.

Тем, который означал: я опозорила его.

Тем, который означал: позже я за это заплачу.

Но в этот раз коридор ему не принадлежал.

Его голос становился всё тише.

Пока окончательно не исчез.

Я начала рыдать.

Социальный работник осталась возле меня.

— Его задержали на время расследования.

— Но ещё не арестовали?

— Пока нет.

Пока.

Это слово засело внутри меня.

Прошло минут двадцать.

После этого офицер Руис вернулась вместе с ещё одним полицейским.

У него в руках был прозрачный пакет для вещественных доказательств.

Внутри лежал мой телефон.

Экран был треснут.

На чехле виднелась кровь.

— Это ваш?

— Да.

— Мы нашли его в кармане его куртки.

Я посмотрела на неё.

— Он сказал нам, что телефон принадлежит ему.

Мне чуть не захотелось рассмеяться.

Но вместо смеха лицо пронзила боль.

— В прошлом месяце он изменил пароль.

— На вашем телефоне?

— Да.

— Зачем?

— Сказал, что у супругов не должно быть секретов.

— Вы знаете новый код?

— Да.

Она положила пакет на стол, не открывая.

— Сначала мы всё зафиксируем.

— Что вы нашли в машине?

Офицер Руис внимательно посмотрела на меня.

— Прежде чем отвечу, мне нужно уточнить ещё кое-что. После нападения вы хотя бы один раз садились на место водителя?

— Нет.

— К рулю прикасались?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Она кивнула.

— На руле есть кровь.

У меня сжалось в груди.

Сначала я не поняла.

Потом поняла.

Моя кровь.

— Он бил моим лицом о руль.

— Да.

— Но до этого я сидела на пассажирском месте.

— Судя по тому, что мы увидели, большое количество крови находится на нижней левой части рулевого колеса и рулевой колонки.

Она ненадолго замолчала.

— И кровь есть на переднем пассажирском сиденье.

Я прикрыла рот рукой.

Его версия уже рассыпалась.

Но офицер Руис ещё не закончила.

— Кроме того, под водительским сиденьем мы кое-что нашли.

— Что?

Она внимательно следила за моей реакцией.

— Упаковку дезинфицирующих салфеток. Несколько уже использованы.

Я почувствовала холод.

— На использованных салфетках есть кровь.

Он пытался её стереть.

Пока я сидела рядом.

Пока моё лицо было сломано.

Я вспомнила, как он ненадолго остановился возле заправки.

Меньше чем на две минуты.

Я думала, он пошёл купить воды.

Он приказал мне не двигаться.

— По пути в больницу он где-нибудь останавливался?

— На заправке.

— Выходил из машины?

— Да.

— Надолго?

— Может быть, минуты на две.

— Что-нибудь принёс обратно?

— Бутылку воды.

Офицер Руис кивнула.

— Мы запросим записи с камер наблюдения.

Внутри всё перевернулось.

— Там были камеры?

— Почти наверняка.

Впервые после того, как он бил меня лицом о руль, я почувствовала что-то кроме страха.

Это ещё не было облегчением.

Нет.

Что-то гораздо меньшее.

Трещина в стене.

Место, через которое когда-нибудь сможет пробиться свет.

Офицер Руис продолжила:

— Есть ещё кое-что.

Конечно.

После того как рушится первая ложь, всегда находится что-то ещё.

— На передней части внедорожника нет никаких свежих повреждений.

Я смотрела на неё.

— Фары целы. Нет следов чужой краски. Нет повреждений, которые могли бы соответствовать столкновению со столбом или отбойником.

Авария существовала только в его рассказе.

Затем второй полицейский поднял ещё один прозрачный пакет.