Впервые за весь этот вечер Маргарет Прескотт выглядела по-настоящему испуганной.
Но она быстро взяла себя в руки — как делала всегда, — разгладив ладонями переднюю часть своего кардигана, словно этим простым движением могла стереть последние тридцать секунд разговора.
— Эта фотография ничего не доказывает, — произнесла она.
— Это всего лишь тень.
Отражение.
Вы пытаетесь построить дело буквально из ничего, детектив.
Детектив Руис даже не моргнула.
— Тогда вы наверняка не будете возражать, если мы сегодня же обыщем гостевой дом.
— У вас нет ордера.
— У меня есть достаточные основания и судья, который отвечает на телефон даже в полночь, — Руис убрала фотографию обратно в папку.
— Или вы можете прямо сейчас рассказать нам, кто эта женщина, и избавить всех от лишней поездки.
Эмили попыталась приподняться на подушках, и трубка капельницы натянулась.
— Маргарет.
Кто она?
Маргарет напрягла челюсть, но не произнесла ни слова.
Первым не выдержал Брэндон.
Он не умел молчать так, как умела его мать.
Ему никогда и не приходилось этому учиться.
— Всё не так, как вы думаете, — сказал он и тут же, осознав, что только что фактически признал наличие тайны, слишком поздно сжал губы.
— Брэндон, — мой голос прозвучал спокойно, но прорезал комнату так же чётко, как команда пилота сквозь рёв двигателей.
— Ты только что сказал полицейскому детективу, что здесь действительно есть о чём думать.
Он посмотрел на мать.
Но она не дала ему ничего.
Ни помощи.
Ни намёка.
Ни знака.

Только неподвижный, яростный взгляд женщины, которая наблюдала, как её сын одной-единственной фразой разрушает конструкцию, которую она выстраивала двадцать лет.
— Хорошо, — наконец сказал Брэндон.
И в этот момент внутри него будто что-то сломалось.
Словно стена, давно покрытая трещинами, наконец решила рухнуть.
— Её зовут Клэр Прескотт.
В комнате стало настолько тихо, что я отчётливо слышал равномерные сигналы монитора, отсчитывавшего пульс Эмили.
— Жена Итана, — продолжил Брэндон.
— Его первая жена.
Итан, всё ещё неподвижно стоявший возле двери, где его остановила Руис, издал звук, который трудно было назвать словом.
— Она не умерла, — медленно произнёс я, наконец складывая воедино всё, что уже давно пытались рассказать нам фотография, запертый подвал и шесть лет семейного молчания.
Нужно было лишь внимательно посмотреть.
— Все говорили Эмили, что Клэр погибла в автомобильной аварии ещё до свадьбы.
Поэтому в доме не было ни одной её фотографии.
Именно поэтому слугам строго запрещали даже произносить её имя.
— У неё случился нервный срыв, — сказала Маргарет.
И впервые её голос звучал не холодно.
Он был уставшим.
Так мог говорить человек, который слишком долго нёс на себе тяжёлый груз и уже забыл, что можно жить иначе.
— После аварии.
Она не умерла, но она была… она была не в порядке.
Итан не смог с этим справиться.
Я сказала ему, что сама позабочусь о ней.
— Вы заперли её в подвале, — спокойно сказала Руис.
— Я заботилась о ней! — резко ответила Маргарет, и в её голос снова вернулась прежняя стальная твёрдость.
— Вы вообще представляете, что подобный скандал сделал бы с нашей семьёй?
С фондом?
С планами Итана баллотироваться в Сенат?
Со всем, что три поколения семьи Прескотт создавали десятилетиями?
Жена, помещённая в психиатрическую клинику, — это громкий заголовок во всех газетах.
А жена, которая просто решила отойти от общественной жизни, — это вообще ничего.
— Она человек, — сказала Эмили.
После успокоительных её голос оставался хриплым, но не дрожал.
— А не проблема для газетных заголовков.
Маргарет ничего не ответила.
Потому что на это ей нечего было сказать.
Я посмотрел на Итана.
По-настоящему посмотрел.
Так, как когда-то изучал план полёта, пытаясь заранее заметить детали, которые не сходились между собой.
— Ты знал, — сказал я.
— Всё это время, пока ухаживал за Эмили.
Всё время, пока готовился жениться на ней.
И когда вы поженились.
Ты прекрасно знал, что Клэр жива и находится в этом подвале.
— Я навещал её, — произнёс Итан.
И его голос сорвался на слове «навещал», словно само это признание оказалось для него слишком тяжёлым.
— Каждую неделю.
Она уже не…
Она больше не такая, какой была раньше.
Моя мать сказала, что для всех будет безопаснее, если…
— Безопаснее для тебя, — перебил я.
— Не для Клэр.
Не для Эмили.
Для тебя.
Руис уже говорила по рации, вызывая дополнительный экипаж и требуя немедленно проверить состояние женщины в гостевом доме Прескоттов.
Её голос звучал сухо, официально и по-деловому.
И от этого происходящее внезапно стало пугающе реальным.
Это больше не было семейной ссорой.
Теперь у этой истории появился номер уголовного дела.
Через двадцать минут Клэр Прескотт привезли в ту же больницу на отдельной каталке.
Её разместили всего в трёх палатах от Эмили.
