«Если это письмо сейчас звучит вслух, значит, меня уже нет рядом. Мам, прости, что я не рассказал тебе раньше. Я слишком долго делал вид, что не замечаю некоторых вещей».
В комнате стало так тихо, что, казалось, слышно было собственное дыхание.
«Я знаю, сколько ты отдала ради этого дома. Не только денег, но и сил, заботы, тепла. И я знаю, как Валерия разговаривает с тобой, когда меня нет поблизости».
Валерия резко побелела.
— Что за ерунда…
Нотариус продолжал спокойно:
«В течение последнего года я фиксировал все расходы и советовался с адвокатом. Первый взнос за дом был полностью внесён моей матерью, Еленой Кастильо. Поэтому моя доля недвижимости официально переходит к ней».
Валерия вскочила с места.
— Это невозможно!
Но нотариус невозмутимо вынул ещё одну бумагу.
— Дарственная и нотариально заверенное изменение права собственности. Документы зарегистрированы две недели назад.
Губы Валерии задрожали.
— Нет… он не мог так поступить…
Тогда нотариус дочитал последнюю строку письма.
«И ещё, Валерия… истинное лицо человека видно не тогда, когда всё хорошо, а тогда, когда рядом приходит беда. Если после моей смерти ты решила выгнать мою мать, значит, я поступил правильно».
Мне показалось, будто Мигель снова стоит рядом со мной. Будто даже после смерти он нашёл способ защитить меня.
Валерия начала говорить что-то об адвокатах, судах, ошибках в документах, но я почти перестала её слышать.
Нотариус аккуратно сложил бумаги обратно.
— Согласно закону, сеньора Елена имеет право проживать в этом доме и распоряжаться им. Начиная с сегодняшнего дня.
В комнате повисла тяжёлая, густая тишина.
Я посмотрела на Валерию. На её растерянное лицо, на ярость, перемешанную со страхом.
И впервые за все эти ужасные дни почувствовала не боль.
А спокойствие.
Затем я медленно подошла к двери, распахнула её и тихо произнесла:
— Теперь, Валерия… тебе лучше собрать свои вещи.