Было ещё темно. Станционные фонари разбрасывали по мокрому асфальту тусклые жёлтые отблески. Воздух пах сыростью, холодным металлом и приближающейся зимой.
Я направился к знакомой скамейке.
Сел не на самый край, а немного ближе к середине. Место со стороны путей намеренно оставил свободным.
Васька появился ровно в шесть двадцать.
Ни минутой раньше, ни минутой позже.
Увидев меня, он остановился.
Некоторое время просто стоял и пристально смотрел, почти не моргая. Словно пытался понять, почему незнакомый человек занял его привычное место.
Затем осторожно запрыгнул на скамейку и приблизился ко мне.
Обнюхал рукав куртки.
От моей рабочей одежды пахло мазутом, влажным железом, машинным маслом и старыми шпалами. Тем особенным запахом, который хорошо знаком каждому человеку, работающему на железной дороге.
Васька задержался возле рукава чуть дольше, чем я ожидал.
Потом спокойно устроился рядом.
Не прижался вплотную, но и не стал держаться далеко.
Первая электричка подошла точно по расписанию.
Едва показались её огни, кот поднялся и напряжённо вытянулся вперёд.
Когда открылись двери, он начал привычно рассматривать пассажиров.
Одного за другим.
Каждое лицо.
Каждую фигуру.
Каждого, кто ступал на платформу.
Но нужного человека среди них снова не оказалось.
Васька медленно опустился на лапы.
— Не он, малыш, — тихо произнёс я. — Понимаю тебя.
Кот повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза.
Впервые за всё утро мне показалось, что он действительно увидел меня, а не просто заметил моё присутствие.
К восьми часам за мной должна была прибыть специальная железнодорожная автомотриса. На ней мне предстояло отправиться дальше, к следующим станциям, чтобы продолжить проверку перегона.
Машина остановилась возле второго пути.
Машинист Виталий высунулся из бокового окна и приветственно помахал мне рукой.
Я поднялся со скамейки, забросил на плечо сумку с инструментами и посмотрел на кота.
— Ну что, Васька, прощай. Береги себя.
После этого развернулся и направился к автомотрисе.
Позади было тихо.
Я уже поставил ногу на нижнюю ступеньку кабины, когда неожиданно почувствовал лёгкое прикосновение.
Что-то мягкое коснулось моего ботинка.
Опустив глаза, я увидел Ваську.
Он стоял возле лестницы и смотрел наверх.
Но его внимание было обращено не ко мне.
Кот разглядывал кабину.
И особенно внимательно — большое переднее окно, сквозь которое открывался вид на уходящие вдаль рельсы.
А в следующее мгновение произошло то, чего я никак не ожидал.
Васька ловко подпрыгнул, оказался внутри кабины и уверенно направился к приборной панели.
Там, возле самого лобового стекла, он устроился так спокойно и привычно, словно возвращался на своё законное рабочее место после долгого отсутствия.
Наверное, именно здесь он когда-то сидел рядом с Сергеем Александровичем.
В те времена, когда ещё не приходилось никого ждать на пустой платформе.
— Вот это да! — рассмеялся Виталий. — А кто это к нам пожаловал? Безбилетник, что ли? Пассажир без билета?
В этот момент из дверей вокзала выбежала Людмила.
На ходу она пыталась застегнуть куртку, торопливо спускалась по ступенькам и почти бегом пересекла платформу.
Добравшись до автомотрисы, женщина остановилась возле кабины.
Увидела Ваську у лобового стекла.
И застыла.
— Не может быть… — выдохнула она. — За целый год он ни разу не заходил ни в один локомотив. Вы понимаете? Ни разу!
Она недоверчиво покачала головой.
— Ребята из депо сколько раз пытались его прокатить! Звали, уговаривали, даже на руках в кабину заносили. А он вырывался, спрыгивал и сразу бежал обратно на свою скамейку. Ни за что не соглашался ехать.
Людмила провела рукавом по глазам, словно стирала с лица капли моросящего дождя.
Но я прекрасно понимал, что дело было вовсе не в погоде.
— Забирайте его, — сказала она наконец. — Если сам решил поехать, значит, так тому и быть. Сергей Александрович точно бы не обиделся. Наоборот, обрадовался бы, узнав, что его Васька снова при деле.
Я посмотрел на кота, который уже удобно устроился возле стекла.
И почему-то спросил:
— А как же утренняя электричка? Кто теперь будет её встречать?
Людмила улыбнулась.
На этот раз искренне, без той горечи, которая прежде слышалась в её голосе.
— Да приедет она и без него, никуда не денется. А вы отправляйтесь. Пока наш пассажир не передумал.
Автомотриса плавно тронулась.
Колёса застучали по стыкам рельсов. Станционное здание стало медленно отдаляться, а затем исчезло за поворотом.
Васька сидел возле переднего окна.
Всё такой же серый, немного мокрый, с белоснежным пятнышком на груди, напоминавшим аккуратно заправленную салфетку.
Только теперь в его взгляде появилось что-то совсем другое.
Он смотрел прямо перед собой.
На железнодорожное полотно, которое стремительно тянулось навстречу.
Впервые за долгий год его глаза были обращены не туда, откуда должен был появиться любимый человек.