Я даже не стала заходить в комнату. Вытащила в тамбур тот самый баул. Ручка у него была наполовину оторвана, я перемотала её скотчем. Внутри лежало всё Витькино «богатство»: драные джинсы, свитера в катышках, игровая приставка, которую он выпросил у меня на день рождения три года назад. Сверху я бросила осколки кружки «Лучший муж». Они звякнули.
Села на табуретку в прихожей. Стала ждать.
Телефон в руке снова завибрировал. Витя. Я нажала «принять».
— Ты где, мразь?! — орал он так, что динамик захлёбывался. — Мы у отдела стоим! Мать два раза сознание теряла! Борис Петрович уже протокол подписывает! Где деньги, я тебя спрашиваю?!
— Я дома, Вить, — мой голос звучал странно. Будто из подвала. — Квартиру проветриваю.
— В смысле «дома»? — он на секунду замолчал. На фоне было слышно, как Тамара Юрьевна визжит что-то про «адвоката за сто тысяч». — Какая квартира? Ты деньги должна была привезти! Мать юристу аванс пообещала!
— Денег нет, Вить, — я поправила выбившуюся прядь. — Я же сказала: маме перевела. Ей зубы делать надо. Пятьдесят плюс пятьдесят. Всё, что было.
— Ты… что сделала? — его голос сорвался на визг. — Это же на машину было! На мою! Слушай сюда, дура… я сейчас приеду. И если ты не откроешь дверь…
— Приезжай. Квартира моя. Я собственник. Помнишь дарственную? — я посмотрела на красную папку, которую он так и не нашёл в прошлый раз. — Я уже через Госуслуги отметила статус «бывший член семьи». Юрист сказал, через суд тебя выпишут. Но войти ты уже не сможешь. Замки новые.
В трубке что-то грохнуло. Похоже, он ударил телефон о руль своей «Весты». Потом связь оборвалась.
Минут через двадцать я услышала его. Витя бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Лифт в нашей старой панельке на Комсомольском почти всегда стоял. Его тяжёлое свистящее дыхание было слышно заранее.
Ключ вставился. Не повернулся. Он дёрнул ручку. Снова вставил ключ.
— Оля! — он ударил кулаком в дверь. — Оля, открывай! Я знаю, что ты внутри! Ты реально замки поменяла? Ты вообще нормальная?!
— Уходи, Вить, — я подошла к двери, но цепочку не сняла. — Твои вещи в тамбуре. В бауле. Старые ключи на коврике. Можешь оставить себе на память.
— Открывай, я сказал! — он пнул дверь так, что звук разнёсся по всему подъезду. — Это тоже моя квартира! Мы в браке жили! Я ремонт делал! Обои на кухне клеил, забыла?!
— Обои покупала моя мама, — напомнила я. — А поклеил ты их так, что через неделю угол отвалился. Вить, уходи. Я вызову полицию. У меня тревожная кнопка от поликлиники в приложении настроена. Приедут быстро.
— Тварь! — снова крикнул он. — Ты всё равно заплатишь! Я подам на раздел! Машину заберу!
— Машина оформлена на тебя. И кредит тоже на тебе, — я присела на тумбочку. — Плати сам. У меня ведь зарплата маленькая, помнишь? Как ты говорил — «зачуханная бухгалтерша». Вот и разбирайся.
За дверью на секунду стало тихо. Потом раздался быстрый топот. Это примчалась Тамара Юрьевна. Видимо, на такси приехала за сыночком.
— Оленька, деточка! — голос свекрови сочился липкой ядовитой сладостью. — Ну что ты как маленькая? Поссорились, с кем не бывает? Борис Петрович там совсем плох, его в больницу хотят везти. Деньги срочно нужны. Открой, мы спокойно поговорим…
— Не старайтесь, Тамара Юрьевна, — я посмотрела на свои руки. Они наконец перестали дрожать. — Денег нет. Квартиры для Вити тоже больше нет. А Борису Петровичу передайте: в следующий раз пусть сигареты в карман не суёт. В «Спаре» камеры пишут всё, даже там, где вам кажется, что слепая зона.
— Да я тебя… я к тебе в больницу пойду! К главврачу! — свекровь сорвалась на визг. — Скажу, что ты наркотики воруешь! Тебя посадят!
— Идите. Главврач — мой однокурсник. Он прекрасно знает, кто десять лет пил у меня кровь дома.
Это была ложь, конечно. Нашему главврачу Борису Николаевичу вообще было плевать на всё. Но Тамара этого не знала.
— Витя, сделай хоть что-нибудь! — завизжала Кристина, которая, оказывается, тоже явилась. Семейный подряд в полном составе. — Выламывай дверь!
— Тихо! — рявкнула я так громко, что сама испугалась. — Ещё один удар по двери — и запись вашего магазинного спектакля уйдёт знакомому в прокуратуру. Он как раз занимается экономическими делами. Борис Петрович тогда не штрафом отделается, а реальным сроком за рецидив. Я ведь знаю про его старую историю в Кургане.
Наступила тишина. Такая плотная, что стало слышно, как на лестничной клетке капает батарея.
— Пошли отсюда, — глухо сказал Виктор. — Мам, пошли. Пусть подавится своей конурой. Мы ещё посмотрим, кто кого.