— Где Ваши вещи, Сарра Давидовна? — спросил он.
— Вот, — она показала сумочку.
— И все?
— Да.
— Тогда так. Сейчас мы поедем ко мне домой. Вы позавтракаете, отдохнете, можете поспать, а потом съездим в город. У меня два дня отгулов, покажу Вам все, что хотите. Только, простите, машины у меня нет, придется ездить городским. Да, забыл сказать. Зовут меня Гриша Панасюк. Мы на этот раз пригласили шестерых таких, как Вы, а наша группа — восемь человек, так что каждого приглашенного может кто-то опекать.
— Спасибо, Гришенька. Можно Вас так звать? (он кивнул). Хорошее у Вас имя. Я в молодости Гришу любила, от него у меня сынок. Расстреляли моего Гришу. Только у меня к Вам просьба. Не надо мне сейчас ни есть, ни отдыхать. Проводите меня в Бабий Яр.
В Бабьем Яру ее совсем оставили силы. Она сначала стала на колени, а потом ничком легла на землю. Долго лежала и плакала. Оплакивала все: свою молодость, Розу, Гришу, Дашу, которую так ненавидела когда-то, и многих, многих друзей, чьи останки лежат здесь. Гриша Панасюк стоял в стороне, и его глаза тоже покраснели. Потом они ехали к Грише. Он жил недалеко от ее прежнего дома, но город было трудно узнать. Слишком многое было разрушено в войну и перестроено после войны.
И опять Сарра Давидовна поразилась своему везению. И Гриша, и Оксана, его жена, приняли ее, как родную. Долгий вечер заполнили разговоры, а когда легла, то заснула сразу и спала крепко.
Утром Гриша сказал:
— Сарра Давидовна, мы сумели Вас найти потому, что в Киеве чудом сохранилось Ваше дело. Удалось снять с него ксерокопию, она сейчас у меня. Если хотите, я дам ее Вам.
Она хотела. Руки ее сильно дрожали, когда в них легла пачка листков — очень тоненькая пачка. И вдруг… Всего два раза в жизни она ощущала, как на голове шевелятся волосы от ужаса: когда при аресте у нее отрывали от рук Давидика и когда объявляли приговор. Сейчас был третий раз. Она смотрела на первый листок пачки и узнавала знакомый почерк. И сквозь муть, застилавшую глаз, разбирала слова. На листке из школьной тетрадки в три косых линейки было написано:
«В Народный комиссариат внутренних дел.
От комсомолки Гольденцвейг Розы Израилевны.
Дорогие товарищи!
Долг комсомолки, патриотки, любовь к великому Сталину велят мне написать вот о чем.
Моя подруга Сарра Коган попала под влияние вражеских элементов. Вначале она стала любовницей врага народа Г. Пономаренко, родила от него сына. Когда презренный отщепенец Пономаренко был разоблачен и осужден, Коган в разговорах со мной и другими девушками жалела его и утверждала, что якобы приговор несправедлив. В последнее время Коган стала прибегать к контрреволюционной агитации, утверждать, что многих осуждают зря, что Партия мало заботится о трудовом народе. Я не могу терпеть такую наглую ложь и поэтому пишу вам.
Дорогие товарищи! Если вы сочтете, что Коган заслуживает ареста и осуждения, то обращаюсь к вам с просьбой передать мне комнату, в которой она живет. А я обещаю позаботиться о ее сыне: он ведь еще ни в чем не виноват. Я сделаю все, чтобы он забыл преступных родителей и вырос настоящим советским человеком. Роза Гольденцвейг.»
Так вот кто спас ее от Бабьего Яра! Так вот где источник великого везения, спасшего ее жизнь. Любимая подруга польстилась на комнату.
Сарра Давидовна каким-то немыслимым усилием воли сдержала истерические вопли, рвавшиеся из груди.
Источник interesnovsem.info