Отношения с мужем у Лизы в последние месяцы ощутимо испортились. Надо было что-то делать, но не было сил: на работе проверка за проверкой, дети из ангины в грипп и обратно…
Однажды Лиза, уложив детей, вышла на кухню и обнаружила мужа, который стоял спиной к ней и курил в форточку.
Он давно бросил курение, еще до рождения дочерей, и это был длинный и мучительный путь, который он прошел лишь благодаря Лизиной поддержке.
Лиза расстроилась и залюбовалась одновременно. Ему очень шло курение, добавляло брутальности. Но обнулить семилетний стаж «некурения» — это не просто слабость, это глупость.
Рядом с мужем стоял старый чемодан.
— На дачу собрался? — спросила Лиза.
— Не на дачу, — затянулся муж.
— А куда?
— Ухожу.
— Куда уходишь?
— Ухожу.
— Куда?
— Куда — не важно, важно — от кого. От тебя.
Лиза вдруг все поняла.
Однажды в юности она сломала ногу на катке. Неудачно упала и сначала почувствовала какой-то внутренний треск, а потом ее до макушки затопила боль.
Сейчас было то же самое.
Сначала она почувствовала глухой треск — это ее сердце треснуло напополам как овсяное печенье. А потом ее по макушечку затопила боль.
— Мне важно — куда. Может, оттуда еще можно вернуть? — твердым шепотом произнесла она. Голос куда-то пропал.
-Нет. Я честно пытался себя вернуть тебе почти год. Но не получится. Я тебе не нужен. Ты исправишься на неделю, а потом опять. Потому что тебе кроме работы ничего не нужно. Я все решил. Буду помогать, конечно, тебе и девочкам.
— У нее есть дети?
— Не важно.
— Важно. Я же все равно узнаю.
— Двое.
— Ясно.
Лиза подошла к окну, забрала у бывшего мужа недокуренную сигарету, глубоко затянулась, глядя в ночное окно. Он нашел себе новую Лизу и новых детей. Наверное, новая лиза не такая холодная, а дети — не такие болезненные.
Он взял чемодан, громко вздохнул и вышел. Хлопнула входная дверь.
Через минуту в кухню вошла мама. Лиза курила вторую сигарету.
— Девочки не проснулись, все нормально.
— Он ушел, мам.
— Я слышала.
— Я, наверное, умру, мам. Я не умею без него.
— Не умрешь, — мама села на табуретку, вытянутая как струна. — Не умрешь.
— Откуда ты знаешь?
— Я же не умерла.
— Я не ты.
— Никто не я. И никто не ты. Но люди не умирают от предательств. Они умирают от слабости. А ты не слабая. Ты умная. Будешь жить ради детей.
— Но дети это дети. А он — это он.
— Да. Это разное. Но жизнь никто не отменял. Каши. Школы. Совещания. Пациентов. Молочные зубы. Колготки. Платья. Это спрятанные на виду спасательные круги. Они спасут.
— А он?
— А он нет. Его нет.
— А потом…
— А потом девочки вырастут и родят тебе новых девочек. Или мальчиков. Всегда есть кого любить.
— Я если я его люблю? И больше никого не смогу полюбить…
— Помнишь, у нас на даче был щенок, которого мы так и не смогли приучить не гадить в доме? На это ушло целое лето, но нет… После него я больше не хочу заводить собак.
— Фу, мама… Причем здесь… Я говорю о любви.
— Да люби на здоровье, — мама сидела, будто аршин проглотила, и смотрела в стол. — Любовь растет на чернозёме хороших поступков. И засыхает, если почва не удобряется. Он сделал тебе больно. И еще сделает. Много раз. Безответная любовь живет, если можно домыслить героизм объекта любви. А если вот он, нашел себе новую семью, не приходит к родным детям, а чужих возит на море, тебе грубит и не выполняет обещаний — то любовь зачахнет быстро.
— Ты о себе сейчас говоришь? Или обо мне?
— Я говорю о жизни…
Лиза слушала свое сердце. Оно окончательно раскрошилось. Еще бы! Овсяное печенье!
Лиза посмотрела на маму. Заметила, как сильно она сдала за последние годы. Пока Лиза на работе, на ней быт и внучки. И она тянет, не ропщет, любит.
Но и платит за эту любовь свою цену.
И Лиза прямо в тот момент простила ей все. Тот день, тот разговор, ту пижамку в слониках.
Она поняла маму. Не как дочь , а как женщина.
Мама была просто живая, раненая, преданная женщина с раскрошеным овсяным печеньем вместо сердца.
Но будучи маленьким ребенком этого совершенно невозможно понять. Потому что слоники на пижаме отчаянно партизанят и не дают ответов.
Ответы подсказывает с первой парты сама жизнь. Не разжимая губ, она шепчет в твою пульсирующую болью душу: «Живи. Люби. Он — это он. А дети — это дети!..»
И когда ты доверчиво поднимаешь заплаканное лицо к солнечному свету кухонного ночника, жизнь страстно добавляет свою коронную шпаргалку :
«А ГЛАВНОЕ: ТЫ ЭТО ТЫ!»
Автор — Ольга Савельева
Источник nesnilos.com