На вид ему было около пятидесяти. Редеющие волосы, напряжённая челюсть.
Я никогда раньше его не видел.
Но стоило ему открыть рот, как я сразу понял, кто передо мной.
— Там есть письмо.
— Ты, должно быть, Дэниел, — произнёс мужчина. — Я Маркус. Племянник Глории.
Я медленно кивнул.
— Она рассказывала о тебе.
— Даже не сомневаюсь.
Маркус окинул меня взглядом с головы до ног.
— Молодой санитар женится на моей восьмидесятидвухлетней тёте за три дня до её смерти. Сам понимаешь, какие выводы из этого можно сделать.
— Всё было совсем не так.
— Конечно. Оно никогда не бывает «так».
— Она действительно рассказывала о тебе.
Мистер Чарльстон кашлянул, явно пытаясь вмешаться.
Но Маркус не закончил.
— Я собираюсь оспорить абсолютно всё, — заявил он. — И брак, и завещание, и любые документы. Мой адвокат уже готовит бумаги. Ты воспользовался беспомощной пожилой женщиной. И я не позволю тебе уйти от ответственности.
Я крепче сжал ручки сумки.
— Я ничего у неё не забирал.
— Тогда тебе будет нетрудно вернуть эту сумку.
— Я собираюсь оспорить всё.
Я посмотрел на мистера Чарльстона.
Тот едва заметно покачал головой.
— Мне нужно подумать, — сказал я и пошёл прочь.
— Дэниел, подожди! Дай мне договорить! — крикнул вслед мистер Чарльстон.
Но я уже вышел с кладбища.
Меня трясло настолько сильно, что я просто не мог заставить себя обернуться.
К понедельнику по дому престарелых уже поползли слухи.
— Мне нужно подумать.
Я почувствовал их ещё раньше, чем услышал.
Стоило мне войти в комнату отдыха, как разговоры на секунду обрывались.
Две медсестры замолчали, когда я проходил мимо них по коридору.
Даже постояльцы, которых я знал больше года, теперь смотрели на меня немного иначе.
Сара нашла меня в кладовой, когда я раскладывал чистые полотенца.
— Дэниел.
Она закрыла за собой дверь.
— Руководство хочет поговорить с тобой в среду. Будет официальное разбирательство.
— Я так и думал.
Я почувствовал всё ещё до того, как услышал.
— Тебе нужен план, — сказала Сара.
— Я всё верну. Что бы ни находилось в этой сумке, что бы Глория мне ни оставила. Пусть Маркус забирает. Я не хочу, чтобы люди думали, будто женился на ней ради денег.
Сара уставилась на меня.
— Дэниел, именно этого Маркус и добивается.
— Может быть, он имеет на это право. Он её родственник. У них одна кровь.
— И что? Семьёй для неё был ты. Я каждый день видела вас вместе.
Я ничего не ответил.
Просто продолжал складывать полотенца.
— Тебе нужен план.
В тот вечер я сидел на кровати.
Передо мной лежала сумка Глории.
Я всё ещё не открывал её.
Почему-то мне казалось, что это будет нарушением её личного пространства.
Будто в ту секунду, когда я расстегну молнию, признаю, что Маркус хотя бы в чём-то прав.
Зазвонил телефон.
Это был мистер Чарльстон.
— Дэниел, в тот день ты не позволил мне закончить. Прежде чем принимать какие-либо решения, пожалуйста, открой сумку. Прочитай письмо. Глория заранее знала, что всё это произойдёт.
Я всё ещё не открывал её.
— Знала о чём?
— Она понимала, что Маркус появится сразу, как только узнает о её смерти. Поэтому подготовилась. Именно это я пытался тебе объяснить, прежде чем он подошёл. Пожалуйста. Просто открой сумку.
Я завершил звонок и долго смотрел на молнию.
А затем всё-таки потянул её.
Внутри не было денег.
Никаких драгоценностей.
Никаких документов на недвижимость.
Никаких ключей от сейфов.
Ничего из того, чего я боялся там обнаружить.
— Знала о чём?
Там были письма.
Сотни писем.
Пожелтевшие от времени, ломкие по краям, связанные выцветшими лентами.
На некоторых стояла дата — 1972 год.
Другие были написаны прошлой весной.
Ещё там лежала небольшая фотография с трещиной по краю.
На снимке молодая женщина держала на руках младенца.
А поверх всего лежал запечатанный конверт.
На нём дрожащим почерком Глории было написано моё имя.
Я очень долго смотрел на него, прежде чем решился взять в руки.
Потому что где-то внутри уже понимал:
то, что находится в этом конверте, изменит абсолютно всё.
Там были сотни писем.
В кабинете мистера Чарльстона стояла тишина, когда я снова развернул письмо Глории.
На этот раз напротив меня сидел Маркус.
Он скрестил руки на груди и, казалось, только ждал возможности наброситься на меня.
Адвокат организовал встречу после того, как я прочитал послание Глории.
Я начал читать её слова вслух.
— «Мой дорогой Дэниел. Когда мне было семнадцать лет, я отдала своего новорождённого сына. Следующие пятьдесят лет я писала ему письма, которые так и не смогла отправить».
Мой голос дрогнул.
Но я продолжил.
Маркус сидел напротив меня.
— «Я нашла документы слишком поздно. К тому моменту мой сын уже умер. Но после него остался ребёнок. Мальчик, который вырос в системе приёмных семей, а став взрослым, устроился санитаром в дом престарелых».
Маркус беспокойно пошевелился.